Неживой

 

***

— Ты чего так лютуешь, командир? — со смехом проворчал Четвёрка. — Думаешь, забыли наши парни, как надо воевать? Науськать их хочешь? Меня так отец не воспитывал. 

Золтан не ответил, он вздрогнул и посмотрел на стрелка так, что тот поперхнулся и отбежал от греха подальше. За секунду до этого Золтан услышал, как наяву детский плач в тишине.

 С двадцати восьми оставшихся арбалетчиков сошёл уже третий пот. Под крики десятника и ругань Старших они разобрали практически все строения, сделанные из досок и мелкого сруба, сколотили из них щиты и установили баррикады вокруг колодца.

 

— Ещё нашли колдовские знаки? — спросил Золтан, пробегавшего мимо десятника.

— Никак нет, Вашество, в доме какие-то каракули были кровью по стенам, мы его спалили, как Вы велели. Но больше ничего. Окрестности тоже оббежали на всякий. 

— Отлично. 

Ближе к сумеркам центр деревни стал напоминать дощетчатый форт в миниатюре и ещё до того, как солнце, скрылось десятки факелов и горелок его осветили.

 

— И-и-и… и с кем воевать-то будем, Вашество? — десятник непонимающе оглядел позиции и готовых к бою стрелков. К ним подошли Тройка и Четвёрка глядя на него с явным беспокойством и неодобрением.

— Увидите скоро, — ответил им Золтан, — Ты, Тройка, всё узнать хотел, где я так стрелять научился. И подмечать всякое взглядом острым. Я тебе отвечал всегда, что тренировками добился, а ты не верил всё. Только вот я тебе не договаривал. Не для дичи или для пушнины с натянутой тетивой по три часа стоял, пока она не лопнет.

Не на кабанов по тысяче стрел каждый вечер спускал. И не на рыцарей или конников. Не на людей я тренировался, Тройка, не на людей. Думал я, что жизнь эта меня оставила, а ан нет. Есть нам ещё, что друг другу сказать, — Золтан схватил с земли сумку, забрался на одних из помостов и прокричал: — Ну? Кто в нечистую силу не верует?

Ему никто не ответил. Огонь выхватывал изможденные и непонимающие лица солдат. Золтан опустился на колено, подрагивающей рукой раскрыл сумку, перерыл её содержимое и достал блестящую металлическую трубку.

Встал, набрал в лёгкие воздуха, прислонил её ко рту и подул, что было сил. 

В глазах своих бойцов он выглядел ещё большим безумцем, потому что звук, что издал свисток, не был слышан человеческому уху. Пока солдаты перешёптывались, а Савват неодобрительно качал головой и все больше мрачнел, Золтан три раза набирал воздух и подносил трубку ко рту.