Неживой

Хлипкая дырявая дверь покосилась, окон в избе не было, грубый очаг из глины, неотёсанный стол и разбитая посуда. Тут жили бедно и убого, даже без разрухи, что учинил Зверь. 

— Кровь, — позвал Хэргэк.

У колодца ближе к центру было натоптано больше всего. Из леса и домов к колодцу тянулись четыре сплошных кровавых шлейфа.

— Воду испортил, — прокомментировал Хэргэк, заглянув в колодец. На дне были тела. — И какой ж это зверь, раз такое творит? Нехорошо.

— Зверь не зверь, а умираем мы все одинаково. Не страшись, сын снегов.

Он, по крайней мере, невелик. Или разрушений было бы больше. Отцы наших отцов убивали могучих лифантов, шкуры которых хватило бы обтянуть все наши юрты. Бросали их в ямы с кольями, выгоняли на тонкий лёд в заводях, жгли маслом, секли копьями и ножами. 

— Вижу след! Человек? — хмуро спросил Хэргэк, разглядывая почву у колодца. — На человека не буду.

— Нет, — Зигой в задумчивости закрутил усы до боли. — Не человек. Слишком тяжёлый. Да и нога у него… неправильная. Ходит плохо, в развалку, как биорн почти шатается.

Зверь это. Пускай и злой.

— Тела!

Зигой вздохнул. Он почувствовал этот запах, который ни с чем не перепутаешь, ещё на подъезде. Борясь с собой, он дошёл до места, куда его позвал Хэргэк. В неглубокой яме за одним из домов были скиданы около дюжины тел. В основном мужские, это Зигой определил по одежде, и несколько детских. Все они были изрядно поедены. 

— Жрёт здесь, — Хэргэс провёл рукой по груди, очертив круг, и прошептал несколько проклятий. — Мошкары совсем нет.

Только мухи над телами, но им на всё плевать. Ветра нет. Уйдём Зигой. Плохое чувство внутри. Не Зверь это, а дух злой. Колдовство кровавое. Нам его не одолеть.

— Уходи, абай. Я без добычи не вернусь. Зверя убить надо, как он кровь почувствовал в пасти, уже не остановится. Сам знаешь. Вояки напугают его, следы затопчут, он уйдёт. И где-то в другом месте убивать будет. Нельзя нам уходить. Забыл кто я?

Хэргэк вдруг прислушался, весь напрягся, сорвался с места и ринулся за дом. Зигой удивился, что не расслышал шороха и бросился за ним.

Хэргэк ворвался внутрь, опрокинул стол и спустя мгновения вытащил из темноты… ребёнка. 

Чумазый и худой мальчик зим восьми заморгал от яркого света и начал тереть глаза. Хэргэк спрятал кинжал в ножны, склонился перед ним на колени, дрожавшей рукой достал с пояса флягу и влил ему в рот. Мальчик пил жадно, пока содержимое фляги не кончилось. Глаза его привыкли к свету, и он, почти не моргая, оглядел пришельцев.