Пасынки Гильдии

Шерайс с досадой отогнал от себя мысли, не подобающие праздничному дню, и с приветливым лицом обернулся к вошедшим в храм мужчине и женщине средних лет.

Не понравились они жрецу. С первого взгляда не понравились. Вроде бы и одежда праздничная, и узелок у женщины в руках... а в глазах нет выражения, которое Шерайс сегодня видел почти у каждого: мол, вот я какой молодец, богов не забываю... У этой парочки вид был настороженный и злой, словно они всю дорогу в храм бранились меж собой, а на пороге святилища ссору на время оставили.

Женщина – некрасивая, костлявая, остролицая – шла на шаг позади мордастого, набыченного супруга. Но именно на ней, не красивой, не юной, задерживался взгляд. Муж казался заурядным по сравнению с этой особой.

Почему Шерайсу казалось, что от нее веет опасностью? Что было причиной? Сухой блеск темных глаз? Быстрое, резкое движение, когда ее окликнул муж? Не просто повернула голову – шевельнулись плечи, все тело... Коротко дернулась на голос – и снова застыла.

«Щука, – подумал Шерайс. – Ой, щука...»

Муж женщины, приветствовав жреца, завел с ним разговор о кобыле, которая недавно ожеребилась:

 – Вот, стало быть, ежели жеребенка благословить, чтоб не болел... это его надобно в храм доставить? Или как?..

 – Совсем это не нужно! – объяснил Шерайс. – Достаточно принести жертву вином и зерном, а я вознесу молитву...

Мужчина сделал шаг в сторону, и Шерайсу, чтобы оставаться лицом к собеседнику, пришлось повернуться.

Что за вздор...

 – Вином да зерном – оно понятно, – продолжал гудеть мужчина. – А только не крепче ли будет дело, ежели скотинку малую сюда представить?

Шерайс снова начал растолковывать непонятливому владельцу жеребенка, что многие и впрямь приводят животных в святилище, это вообще единственный храм, куда можно привести неразумную тварь.

Договорить жрец не успел.

Полутемный храм озарился разом, до самого купола. По ноздрям ударил запах – смесь горелой ткани с какой-то кислятиной. Шерайс не успел ничего сказать, не успел даже обернуться, как женщина прокричала:

 – Пожар!

В этом крике не было ни растерянности, не страха. Он прозвучал, как призыв к бою.