Дракон Каррау. Каррау II

Маг призвал кровь, разлитую по мрамору, грубо очистил – и вплавлял в женщину: через рану, через кожу, через распахнутый рот. Кровь, как послушный щенок, возвращалась в тело. Ужасающе, травмирующе быстро. Когда ее стало слишком много – маг зашил рану плотью Донны. Сомкнув уродливо артерию, спаяв венки и оставив на горле женщины шрам, похожий на пуповину вампиров.

Я выдохнул облегченно. Все-таки это был Эракан, а не скрывающийся под его личиной демон. И он сделал, что обещал: Куратор была бледна до синевы, но электрические импульсы ее сердца выравнивались и ускорялись.

Движение на границе зрения: моя левая рука тянется к секире Палача. Та лежала в метре от меня. И пальцы подбирались к ней, вытягивались – осторожно, медленно и напряженно настолько, что побелели суставы.

Палач тоже заметил. Метнулся вампирски вперед, схватил оружие – и опять прыгнул к беспамятной женщине.

Взять топор не удалось. И Эракан моими же руками зажал мне рот и нос. 

Собственная ладонь втиснулась так сильно, что кожа рвалась о зубы.

Бледно-видимый сквозь разрыв, установленный связью, Эракан имитировал действие: тоже прикрыл ладонями рот и нос, но, конечно, так, чтобы дышать сквозь раздвинутые пальцы.

Мне хотелось вдохнуть.

Мне нужно было вдохнуть. Но, прежде чем начну задыхаться, пройдут минуты. А когда потеряю сознание от гипоксии – руки упадут и смогу дышать.

Сбросить контроль мага не удалось – не легче, чем избавиться от Боаза. Я просто не мог. Все равно, что перемещать предметы на расстоянии. Совсем не мой дар. Попытался сбить свою же ладонь плечом – глупо и бесполезно.

Драконья лапа еще расширила трещину в полу и подвигала когтями – как будто кого-то звала. Сваленные в кучу тела вампиров – те, что остались после показательной казни Принца, шевельнулись. Скатились друг к другу, сжались, как будто рука их утрамбовывала в мясной шар.

Дракон раздраженно двинул пол. Шатнуло, и я наконец сообразил, что достаточно встать и отойти. Эракан не дотянется. Поднялся неловко и отступил от образа старого мага. Шаг. Еще шаг.

Лицо Эракана исказилось от напряжения.

Пальцы пронзила боль, а затем – облегчение. Руки, онемевшие так, будто я на них спал три ночи подряд, упали. Я закашлялся и отошел еще.