Меня зовут Пыль!

Как приличная девушка я должна была бы краснеть и смущаться, но как цирковая, я слышала и не такое. Наконец, когда последний всплеск эмоций покинул его рот, он тихо проговорил:

— Я узнаю, где он. Ты, — он ткнул пальцем мне в грудь, — ты мне будешь еще нужна. Работа не закончена, пока он жив!

Я легким движением убрала его палец со своей груди. Хоть так, но он все-таки дотронулся до меня. Ну пускай, большего он все рано не получит, а это касание он будет вспоминать и еще внукам рассказывать, как трогал меня.

Едва луна выползла на небо, чтобы хоть как-то осветить потонувший в темноте мир, Шефер явился на стоянку. В этот раз он пришел сам, и вид у него был не самый довольный. Он тяжело опустился на стул, пожевал усы, и выпалил:

— Он должен умереть еще до утра иначе завтра будет поздно. Плачу любые деньги, только бы он умер.

— Ты узнал, где он? — спросила я, встав к нему в вполоборота, и надеясь, что он опять изойдет слюной, но в этот раз Шефер остался равнодушен к моему телу. Не скажу, что это меня расстроило, но неприятный осадок внутри остался.

Шефер сидел, равнодушно глядя в пол и, казалось, он совсем потерялся. Видеть таким самого влиятельного человека в городе мне еще не доводилось. Собственно, мне, на моем пути, весьма редко попадались влиятельные люди, а те, кто попадался, хотели от меня всего одной вещи, моего тела. Я тронула его за плечо, и он встрепенулся.

— Ты узнал, где он? — снова спросила я, напустив в голос всю нежность, на которую была способна.

— Да.

— Шефер мотнул головой. — Узнал! Его спрятали в самом глубоком подвале, самой что ни на есть охраняемой тюрьме. Если он до утра не умрет — мне конец!

Я взглянула на Кармана, тот стоял, опершись на стол кулаками, и недовольно качал головой. Я понимаю, я и так рисковала, ввязавшись в это. Много лет он, как мог, оберегал нашу жизнь, отказываясь, по возможности, от всего, что пересекало грань закона. Мораль дело другое, с моралью можно договориться, с законом сложнее. Мало кто из его блюстителей и почитателей пойдет на сделку ради бродячей цирковой труппы.

Им проще нас рассадить по камерам и вытряхнуть признания во всех смертных грехах, а грехов за нами много. Взять к примеру того же Столба, он и прозвище свое получил за то, что прекрасно мог прикинуться никому не заметным уличным столбом, но в самый нужный момент его кулаки оказывались как нельзя кстати. Он занимался охраной и, если не подвязывался на контракт, чинил наш не хитрый скарб.