Меня зовут Пыль!

Или, к примеру, моих коллег, из группы акробатов, все девушки при случае были не прочь продать ночь с собой и подарить кому-нибудь не забываемые ощущения за весьма умеренную плату. Мне Карман такого не разрешал, даже когда было очень плохо, и за меня предлагали весьма неплохую сумму, он с готовностью спускал с лестницы наглеца, осмелившегося это предложить. Но убийство. Убийство для него всегда было чем-то большим, чем табу. Он боялся смерти, раз взглянув ей в лицо. Пару лет назад, Карман сорвался с каната и повредил спину, мы уже думали он так, и отойдет, не придя в себя, но старый шельмец не только открыл глаза, но и встал, и только на канат больше никогда не забирался.

— Шефер! Послушай, Шефер, — Карман оторвался от стола, но кулаки не разжал. — Ты же понимаешь, что проникнуть в тюрьму невозможно! Это немыслимо! Тебе для этого понадобится целая армия!

— Или одна милая девушка, — я улыбнулась.

— Дочка! — Карман побледнел и бессильно упал на стул.

— Прости Карман, но ты сам всегда говорил, что начатое дело нужно доводить до конца. Колдун жив, а значит мое дело еще не закончено. В какой тюрьме его держат?

— И это твоя дочь? — спросил Шефер, поделившись со мной имевшейся у него информацией и выслушав мое предложение.

— Я ему не дочь, — я улыбнулась. — Хотя, наверное, он бы хотел, чтобы это было так. Да, Карман?

— Уже и не знаю, хочу ли я, чтобы моя дочь была такой хладнокровной, беспощадной, злобной и изворотливой.

— Все приму, — я подмигнула ему, — кроме злобной. Я же добрая, ты сам знаешь, я лишь хочу, чтобы наш наниматель остался доволен, и мы смогли купить пару новых повозок.

— Я вам целый караван куплю, только убей его! — Шефер стиснул зубы.

Я с огромным трудом удержалась, чтобы не спросить, чем так насолил ему колдун. Шефер вдруг ожил и, посмотрев на меня, произнес:

— Знаешь, девочка, я тебе даже слегка завидую. Ты не представляешь, с каким наслаждением я бы выпустил ему кишки лично, а потом заставил бы его сожрать их, пока они еще теплые.

— А что будет нам, если я приведу его к тебе живым? — спросила я, приподняв брови.

— Живым? — переспросил Шефер и бесцветные глаза его заблестели. — Если ты приведешь его живым, — он чеканил каждый звук с напором, словно паводковые воды, пробивающие плотину, — я заплачу тебе золотом по его весу. — Он оскалился.