Меня зовут Пыль!

— Карман сгреб деньги и ссыпал их в мешочек, а мешочек убрал в незаметный в складках жилета карман, за который он и получил свое прозвище. — Она ничего не сделает, пока я не скажу. Пойдем!

Мы вышли из повозки и одновременно штаба Кармана. Циркачи люди непритязательные, нам бы только крышу над головой, площадь для помоста и зрителей побольше. В поисках последних мы катаемся на старых, полуразвалившихся, давно не знавших ремонта фургонах по всей стране. Мы даем представления, везде, где найдется больше одного желающего нам платить, и стараемся не умереть с голоду.

Впрочем, иногда попадаются люди подобные этому, готовые оплатить нам услуги иного рода. И тогда у нас появляются деньги и на полные желудки, и на ремонт телег и даже иногда на новые костюмы. Но это быстро проходит.

Вокруг кипит работа, кто-то тренируется, кто-то чистит лошадей, кто-то ровняет землю под манеж, а кто-то сколачивает помост из двух разобранных телег. Ничего и никогда не пропадает в бродячей цирковой труппе, все идет в дело. Разве что люди иногда растворяются среди нас.

Город готовится к фестивалю, на площади уже поставили столы, и выкатили несколько огромных бочек вина. Через площадь протянулись разноцветные ленты, дома отмыты, и украшены чем только возможно, тут и флажки, и фонарики, и цветастые свисающие из окон тряпочки. Я не знаю, что они означают, да и не хочу знать. Мне все равно. Я тут проездом, я лишь акробат в бродячей труппе цирка. Молодая, красивая, ловкая, но я лишь танцующая на канате. Лучшая танцующая, в нашей труппе.

Нас ждали. Продрогшие до костей три человека, на самом верху высоченной башни. Двое мне известны не были, но вот один. Этого я знаю. Его зовут Малис Шефер и он владеет половиной этого города. Вторую половину он еще не успел прибрать к рукам, но судя по тому, что ему едва перевалило за сорок все это у него еще впереди. На меня они не обратили никакого внимания, хотя плотоядный взгляд Шефера и скользнул по моей фигуре.

Карман застыл в дверях, он тяжело дышал, и казалось, вот-вот выплюнет легкие, его лицо, цвета переспелой сливы, раздулось, глаза выкатились, язык побелел и едва не вываливался изо рта.

Последняя небольшая ступенька была для него непреодолимой. Я подскочила и помогла ему сделать этот шаг. Тяжело привалившись к стене, Карман отдышался, достаточно для того, чтобы поздороваться. Шефер ответил ему кивком. Меня по-прежнему не замечали.

— Зачем мы здесь, господин Шефер? — спросил Карман, понемногу обретая естественный цвет лица.