Хмара

Я ещё раздумывал над ответом, когда принцесса снова прижалась к моему плечу... -Молчите! – она приложила свой миниатюрный пальчик к моим губам, и стала осыпать горячими поцелуями мою небритую щеку. Я не смог удержаться ,чтобы не ответить... Наш поцелуй, казалось, длился вечность, затем принцесса отстранилась и, взяв меня за руку ,потянула в глубь сада.

-Мы расстанемся и никогда больше не будем вместе! - не в силах сопротивляться, но всё еще пытаясь избежать неизбежное ,я остановился и пристально посмотрел в глаза стоявшей передо мной девушки.

-Это будет лишь завтра, - без тени сомнения в голосе ответила она, но в её глазах вновь заблестели слезы, - а сегодня ночь принадлежит мне, и она будет такой, какой должна быть и никакой другой.

-Принцесса, это будет ошибкой, - я едва не задохнулся от жестокости своих слов.

-Пусть. Это будет моя ошибка, но если я тебе не нравлюсь... - тут она запнулась ,не в силах говорить дальше.

-Нет, что ты, что ты, я.., я тебя люблю... - горло сжало от появившейся в нём сухости.

Ну зачем, зачем я это сказал? Мог бы и соврать.

-И я тебя люблю, с первого мгновенья, с первого взгляда, ты мой, мой Хмара. - Голос её дрожал, словно рвущаяся на ветру паутинка. - Пусть на один вечер, на одну ночь, но мой.  – Она прильнула ко мне всем телом, затем, вновь взяв за руку, потянула в сторону беседки, скрытой в густых плетях винограда. Не смея и не желая больше противиться её и своим чувствам, я подхватил девушку на руки... 

Сумерки, вслед за последними лучами уходящего за горизонт солнца, стремительно ворвавшиеся в город ,распростёрли над нами свои крылья, надёжно упрятав в чёрных одеяниях наступающей ночи.

 

Рано утром, не прощаясь с принцессой и сдержанно кивнув наконец-то проспавшемуся королю, я со своими путниками отправился в обратную дорогу. 

Но прежде чем выбраться за стены города, мы завернули на постоялый двор, забрали оставленные там вещи, на прощание тепло обнялись с Евдакием Семеновичем, пребывавшим в хлопотах и заботах о раненных, и пожали лапку Ништяку Палычу, лежавшему там же, в лазарете.

Наш Баюн проявил немалую отвагу, сдерживая натиск нападавшего воинства: пяток троллей, два десятка орков и еще больше горных «витязей» успел он убаюкать своими песенками. Последние, засыпая прямо на лестницах, так и сыпались вниз, словно перезревшие яблоки, пока какой-то вражеский пращник не углядел его усатую морду и не зафендидюлил ему в башку здоровенным камнем.