Ракалия

Тогда она дёрнула Кроха и крикнула:

– Бежим!

Они ринулись из разноцветной толпы и летели так быстро и долго, что в конце концов просто свалились на опушке в полном бессилии.

Отдышавшись, Михрюта, которая помнила, что она всё-таки внутри Битюжки, приказала волшебной палочке:

– А теперь преврати меня обратно в Битюжку, надоело жить Михрютой.

Крох, увидев вместо Михрюты Битюжку, замер в жутком изумлении.

Рассмеявшись, Битюжка поведал Кроху о своих приключениях, и они отправились по домам.

И долго ещё друзья потом переглядывались, усмехаясь, в то время как Михрюта рассказывала о сне про Большую Белую Королеву и своём превращении в Битюжку. Они-то об этом сне всё понимали…».

Над странным столом разливалось молчание, в котором переплелись грусть с недоумением и немного тихой ярости. Последняя отсверкивала в глазах Михрюты, которая высказалась, наконец, с шепелявым присвистом:

– Врёшь ты всё, Пино. Большая Белая Королева мне, конечно, снилась, только никаких превращений этого… Битюжки? серьёзно?… в меня не было.

Пино отмахнулся:

– У тебя не было, а в моей истории ещё как есть. Это моя история, понимаешь? О чём хочу, о том и рассказываю. У меня ведь, заметьте, даже Гумбольдт какой – белоснежно бородатый, загадочный и бесконечно добрый. Хотя мы прекрасно знаем, что это всё не так. Где вы видели доброго Гумбольдта?

Крох с Битяжкой перехмыкнули в унисон. А в Михрюте взыграло не на шутку.

– Ах, вот как значит, малыш Пино? Историями решил со мной помериться, да? Ну хорошо, будет тебе история.

– Просим-просим, – забурчали Битюжка с Крохом, а Пино, нервно поёрзав вокруг стола, показал Михрюте язык.

«Дело было так.

Малышу Пино стукнуло в этот день восемь лет, и это были его первые восемь лет. Подарков ему не полагалось, поскольку в Пиновской семье сроду никаких праздников никто не отмечал и приятного друг другу не делал. Самым приятным было в их семье, пожалуй, прожить день так, чтобы кто-нибудь из родных не ругнулся, не выдал подзатыльник или не поколотил между делом.

Пино не повезло, и уже с утра он получил от матери хороший нагоняй, а от отца – порцию ободряющих тумаков. В наказание за плохо выметенный пол Пино вручили огромную корзину и отправили собирать жёлуди, велев по дороге заглянуть на конюшню – прибраться за стариной Нипо.

Но Пино в честь дня рождения задумал устроить бунт.