Хранительница. Противостояние

Прошло с десяток долгих, вязких, как будто бесконечных минут, и вдруг чернокнижники кожей почувствовали приближение властной, могучей и опасной потусторонней силы. 

Внезапно стало трудно дышать: тяжёлый, густой, будто слежавшийся воздух просто невозможно было протолкнуть в лёгкие, но, отчаянно борясь за каждый вдох, Марита и Шакринн быстро сплетали крепкую энергетическую сеть.

Вдруг оба чернокнижника едва не перегнулись пополам – острая боль пронзила сердце.  Фарлир не попугать их хотел на этот раз, а убить – убить наверняка.

Перламутровым, глубинным огнём вспыхнули линии Звёздной пентальфы, древний дух  понял, что попал в ловушку – и разъярился.   

Воздух ещё более сгустился, забликовал яркими разноцветными вспышками, и Марита первой почувствовала, что они уступают – медленно, очень медленно, с трудом, по капле, но Фарлир одерживал верх. 

Шакринн ещё держался, но очередная вспышка боли сбила Мариту с ног, и девушка со стоном опустилась на исчерченный огненными линиями песок.

Перламутровое пламя, ластясь, тепло лизнуло руку, нежно коснулось лица. Собираясь с силами, Марита глубоко вдохнула тяжёлый воздух. 

Теперь всю свою злобу и мощь Фарлир обрушил на Шакринна, полагая, что чернокнижница мертва. 

Краем глаза Марита увидела, как Шакринн упал на колени – и в это мгновение она до предела натянула наброшенную на Фарлира энергетическую сеть, давая любимому передышку и вызывая огонь на себя.  

Магический удар Фарлира настиг её сразу.

– Возвращайся туда, откуда явился! – негромко прошелестел голос чернокнижника.  

Сразу стало легче дышать. Во всём теле Мариты разлилась удивительная лёгкость. По спине побежали мурашки. Они победили! 

Сильные руки подняли девушку с земли, тёплые губы коснулись её холодных сухих губ.

– Кой-чего мы всё-таки можем! – заливисто рассмеялся Шакринн. – Пошли, посмотрим как там Берта.  

            Лежащая как было велено с закрытыми глазами, девушка испуганно вскрикнула, когда Марита порывисто схватила её за руки. А чернокнижница, поднеся руки Берты к глазам, внимательно разглядывала узкие розовые ладошки, на которых не было и следа страшного ожога.