Лунный князь. Беглец

Сьент уже не сомневался, что сломает мальчишку. С его-то опытом... 

И Райтэ согласился. 

Они оба принесли клятвы и скрепили ее кровью на мече князя Энеарелли, ритуальном ноже и жреческом знаке Верховного. А потом Райтегор, весь как натянутая, звенящая струна, с совершенно белым, без кровинки, лицом, какое бывает у дарэйли перед  смертью, но с той же спокойной усмешечкой, заставившей Верховного испытать чувство паники - а все ли правильно просчитал? где подвох? - бросил:

- Режь.

И повернулся спиной, сдирая с себя рваную рубаху.

Сьент много бы дал, чтобы видеть его глаза в эти минуты, пока он читал заклинание и орудовал ритуальным ножом. Потому что даже медитативная сосредоточенность не помешала ему заметить выражение лиц полусотни дарэйли, по-прежнему стоявших неподвижным полукругом. 

Они, в отличие от жреца, смотрели в глаза Райтегора – крон-принца, наследника императора Ионта Завоевателя и древнего рода князей Энеарэлли, первого и последнего из рабов, кому удалось сбежать из святилища Гончаров, дарэйли, добровольно ставшего бескрылым.

Сьент отдал бы еще больше за возможность вернуть эти минуты обратно, потому что только тогда, когда стало уже поздно, когда уже нанесен был первый удар ножа, понял до глубинной дрожи, что мальчишка его все-таки переиграл. 

Гончар еще не понимал, в чем именно, но уже знал одно: дружбу своих выпестованных дарэйли он потерял навсегда.

И любовь Мариэт.

Но это можно пережить. Живут же другие без любви своих рабов.

Истинный масштаб катастрофы Гончар осознал, когда срезал последнее перо мрака, оставив на обнаженной спине дарэйли невнятный клок, похожий на обломанный наконечник копья, вонзенного под левую лопатку.

В этот миг отделенная от тела, клубившаяся у ног тьма судорожно дернулась, словно живая, и вдруг поднялась тучей, ослепив глаза и заглянув в самое сердце жреца, пропустившее удар.

Пелена мрака развеялась, и Сьент почувствовал жуткую пустоту: ни одной нити не тянулось к его рукам, не вплеталось в его душу.

Когда он лишился их? В какой момент? Он не мог вспомнить. Может быть, когда слепящая тьма на миг помрачила сознание. Это уже не важно. Собственно, он уже перестал быть Верховным иерархом, остальное – пустые формальности. 

Дарэйли оцепенели, как будто их хозяин мертв. «Смертное заклятие», будь оно проклято. «Почему? Ведь я жив!» В виски ввинтилась острая боль, мешая сосредоточиться.