Лунный князь. Беглец

Старик захрипел:

- Нет, Райтэ! Не верь!

Ольхан, вскинув на меня изумленный взгляд, тоже вмешался:

- Где гарантия, что он не приведет сюда весь Сферикал?

Сьент услышал и ответил:

- Я останусь у вас заложником. А за Мариэт отправятся дарэйли Арр и Парк.

- Ты останешься один? – не поверил Ольхан.

Заметив, что огонь вокруг ямы стал совсем слабым, я понял, что Сьент преследует сразу две цели: и пытается заполучить меня, и хочет спасти своего дарэйли. Еще немного, и его Арр умрет от истощения. «У тебя очень умный и хитрый враг, Райтэ», - признал я.

- Тогда торопись, Гончар, - громко сказал я, пока мои друзья не вмешались в переговоры. - Я даю слово стать твоим учеником, как только ты выполнишь обещанное.

Огонь резко погас, а над провалом взвилась крылатая трехглавая фигура.

Я не сразу осознал, что именно вижу: глаза вдруг заслезились от яркого солнца.

Двое дарэйли, обняв жреца, поднялись вместе, слаженно взмахивая крыльями силы. Два крыла на троих. Они взлетели, как единое существо. Это было так прекрасно, что я затаил дыхание.

Опустив хозяина в сажени от провала, дарэйли на минуту положили ладони друг другу на плечи и коснулись лбами. И такой сосредоточенной в кулак мощью вдруг повеяло от их фигур и трепещущих крыльев, что у меня заныло сердце. Потом они расцепили руки, свистнули, призывая разбежавшихся коней, и ускакали.

Осталось ждать. И на всякий случай, если Верховный обманул и отправил своих за подмогой, готовиться к смерти. Но я должен попытаться спасти деда.

Князя окружили приближенные.

- Надеюсь, ты понимаешь, что натворил? - мрачно спросил «земляной», словно на самом деле сильно сомневался в моем рассудке.

Я кивнул и тут же отвлек от своей больной мозоли:

- Почему они не захотели свободы?

- Ты видел, как они летели? Как одна душа. Потому и не захотели, - сокрушенно, но с ноткой зависти ответил он.

- Они дарэйлины? 

- Нет. У Сьента все такие. Они любят его не как хозяина, а как друга.

- Он же Гончар! Насильник и убийца! Как можно любить Гончара?! – я искренне не понимал, что в нем особенного, в этом ненавистном жреце.

Ксантис опустил взгляд и вздохнул.

- Не знаю, поймешь ли ты… Легко рвать гнилое, но невозможно – истинное. Жреца, если это истинный Гончар, а не одно название, связывают с его творениями узы прочнее и родительских, и любовных, и всех известных вместе взятых. Его дарэйли – часть творца, часть его души.