Когда мир изменился

Рыцарь долго ворочался, даже его, молодого, сон никак не брал.

— Сударь… досточтимый некромаг… а нельзя ли этого, череп этот… убрать? А то он на меня пырится, того и гляди, с кола соскочит, сожрёт, — не выдержал он наконец.

— Не сожрёт, — заверил его Фесс. — Он у меня хорошо вышколен.

— А-а… э-э-э… — только и смог выдавить сэр рыцарь.

— Добрых снов, Конрад. Дорога завтра дальняя, место, куда придём, заповедное, странное. Ничего не бойся и ничему не удивляйся. И держи меч в ножнах, что бы ни почудилось.

— Молитва защитит меня от лживых видений Тьмы!

Фесс вздохнул.

— На Господа надейся, а сам не плошай.

…Конрад поворочался ещё немного, но потом молодое здоровье взяло верх, и с другой стороны костра донеслось сонное сопение.

Некромант тоже закрыл глаза. Он уже знал, что ему предстоит, знал, кого он увидит во сне и что ему придётся сделать. И ничему не удивлялся.

— Сегодня выбирай другую тропу, — озабоченно сказала Аэ.

Они укрылись за громадным мшистым валуном. Серое небо над головами иссекло ветвистыми молниями, яркими, лимонно-жёлтыми. Позади — знакомая пропасть, и мирная долина со спокойной медленной рекой, но уже куда дальше, чем в самый первый раз, когда эти сны только начались. Впереди — узкий, крутой подъём, расщелина в мёртвых скалах, и в нём сплошной стеной стояли мертвяки. Обычное их воинство, полусгнившие зомби, скелеты, костяные гончие; мелькнуло несколько трёхглавых крысиных королей, наполовину из неживой плоти, наполовину из нагих костей.

Торчали ржавые пики, поднимались устрашающего вида мясницкие крючья. Холодный ветер рвался вниз по расщелине, разбиваясь о каменную глыбу, послужившую щитом Фессу и Аэ. Где-то высоко меж серых туч парили смутные крылатые тени.

— Пора, — драконица выпрямилась. — Я отвлеку тех, что в небе. И помни, первый поворот налево, а не направо, как в прошлый раз.

В прошлый раз — в прошлом сне, значит.

— Ну, я пошёл. — Просто и буднично, словно направляясь на привычную работу.

Ветер обжёг щёки, заставил слезиться глаза. Алмазный и Деревянный мечи привычно скрестились, незримый щит раскрывался, и ледяной напор тотчас ослаб.

Мёртвые ждали, сбившись плотно, кость к кости и череп к черепу.

«Ты наш, — завели всегдашнюю песню бесплотные голоса откуда-то сверху. — Ты наш, ты должен быть с нами!»

Он не слушал. Привык уже.