Когда мир изменился

Иглы разили его, вонзались в провалы глазниц, в пустоту безносья, рассыпались чёрной пылью, по желтоватой кости паутинкой бежали трещинки, тотчас затягиваясь обратно, но игл было слишком много.

Глефа плясала перед некромантом, разом чертя атакующую спираль, рождая руны разрушения и гибели, однако уже ясно было, что дело решит сталь — как некогда всё в том же Эгесте, во сне, что не был сном.

Они сшиблись — со спины на Фесса накатывались пятеро мертвяков, шестой отставал.

…И здесь не было Западной Тьмы, у которой можно было попросить помощи, даже великой ценой.

Ливень чёрных игл прекратился — лич ухитрился зачаровать каждую пядь собственного скелета, не поскупился; чувствуется множество алхимических эликсиров, впитанных старой костью, прячутся ушедшие вглубь руны и знаки, укрыты в аккуратно высверленных отверстиях крошечные обереги.

Лич делал себя по частям, медленно, методично и скрупулёзно.

Некромант прокрутил глефой восьмёрку (на самом деле — куда более хитрое и тонкое движение, многослойный символ власти рождался в единое мгновение), однако лич атаковал сам — куда делись медлительность и неуклюжесть, скрип костей и неверные движения!

Хопеш встретил начарованное лезвие глефы, искры так и брызнули; некроманта отбросило, так, что он едва удержался и едва успел отбить молниеносный выпад левого серпа, оставившего бы его без головы.

Каждое движение лича полнила магия. Тщательно сберегаемая где-то в пустом межреберье, она сейчас щедро выплёскивалась, тратилась, и, наверное, чудовище можно было бы измотать, если бы не его слуги.

Что он сделал с ними, этот лич?! Какое заклятье набросил, да так быстро и ловко?!

…Уклоняясь, он отступал. Они могли бы долго играть так с этим давно мёртвым чародеем — однако тут вмешался сэр Конрад.

Достойный отпрыск рода вер Семманусов ухитрился-таки справиться с чёрной жижей мертвяков, наповал валившей его людей, и сумел подняться. Сияние в его кулаке угасло, однако сэр рыцарь либо не заметил, либо не почувствовал.

— Во имя Господа!.. — завопил он, бросаясь вперёд с занесённым мечом.

Что ж, он, по крайней мере, не был трусом.

Однако один храбрый глупец, бывает, наделает больше бед, чем сотня умных трусов.

Сэр Конрад вкось рубанул в шею отставшего мертвяка, того самого, с пробитой спиной — лезвие засело в отвердевшей плоти, эфес вывернулся из руки рыцаря, и сам он поскользнулся на чёрной жиже, растянулся, вскрикнул.