Когда мир изменился

Но —

— Лови!..

Древко взмыло в воздух. Артеур ловко поймал его — видно, и впрямь был хорошим копейщиком, примерился.

Некромант ударил напиравших мертвяков быстрой руной, под плащом вспыхнул и распался медальон истинного стекла со вплавленной туда мифрильной проволокой.

Его он берег на крайний случай — как раз такой и пришёл.

Грудь обожгло через все слои лёгкого кожаного доспеха, однако своё дело руна сделала — всю шестёрку неупокоенных отшвырнуло, сбило с ног, покатило по мокрой земле. Один врезался в покосившуюся рогатку, доломал последнее и теперь дёргался, пытаясь выбраться.

Повезло второй раз — и ему кол вошёл в спину.

«Эк удачно же попадаем!..»— мелькнуло у Фесса.

— Руби! — пока не накатил страх, что бравый сержант может и промахнуться.

Руки вытянуты, цепь на козлах, некогда бывших частью рогатки.

Артеур рубанул.

Шипение, свист, и лезвие рассекло железную цепь словно гнилой канат, глубоко уйдя в вязко дерево опоры.

— Лови! — теперь настала очередь сержанта.

Некромант выпрямился. Хорошо, что никто не видит, как блестит от пота лоб и как вздрагивают пальцы, судорожно сжатые на отполированном древке.

Ходячие трупы один за другим поднялись, даже тот, что с колом в спине; однако между некромантом и личем уже не было ни одного мертвяка, и Фесс в тот же миг атаковал.

…Когда-то, давным-давно, в городе Эгесте, в сказке, которая, быть может, приснилась ему, его заклятия вызвали множество летающих черепов — черепов, что рвали жёлтыми зубами его противников, инквизиторов во главе с преславными отцами Этлау и Марком…

Было ли это, иль не было? — неважно.

Лицо девушки в берете, девушки с двумя саблями в руках. Рысь, его Рысь.

Он видел её и совсем недавно. Тоже во сне, только в жутком и страшном. На пути, который можно пройти, увы, лишь не ощущая под собой тверди.

Мёртвое поднималось из мёртвого. Ты умел и искусен, лич, но и меня не зря звали некромант Неясыть.

Прах поднимался над дорогой, частицы некогда отжившего соединялись.

Но тёмные иглы, не нуждавшиеся ни в какой иной форме, хлынули на лича сплошным потоком, разбиваясь о древние кости.

Лич больше не смеялся.

Вскинул ручищи — костяные пальцы сливались, вытягиваясь двумя смертоносными серпами, словно меч-хопеши.