Архимаги не ищут лёгких путей! Книга 1

Маг, облачившись в тёмный махровый халат, читает огромную книгу, написанную на древнем мёртвом языке. Пером делает пометки на полях и прихлёбывает горячий чай из кружки.

Слова на пожелтевших страницах изредка пытаются выскочить на волю и разбежаться, но Бенедикт пресекает эти попытки, строгим взглядом возвращая буквы на положенное место.

За плотно закрытыми деревянным ставнями окна что-то заскреблось и тут же смолкло. Бенедикт обернулся, некоторое время смотрел на ставни. Но источник звуков притих, и маг, пожав плечами, выкинул его из головы.

Отодвинув кресло, Бенедикт встал и распрямил затёкшую спину. Едва заметно улыбнулся, слушая как приятно похрустывают позвонки.

Взгляд Бенедикта, поблуждав по комнате, замер на портрете над камином. На женщине по имени Магда.

Что-то промелькнуло в холодных глазах мага. На одно единственное мгновение равнодушный взгляд стал... чуть менее равнодушным.

Бенедикт подошёл к камину вплотную и прислонился лбом к картине, почувствовав кожей шершавую поверхность холста.

– Я верну тебя, Магда.

Потоки горячего воздуха из камина обжигали голени, но Бенедикт словно ничего не замечал.

Ставни на окне распахнулись от сильного порыва ветра, и в кабинет влетел чёрный ворон с глазами багровыми словно рубины. Пламя в камине заметалось, заставив плясать тени в углах комнаты. Несколько перьев плавно опустились на пол.

Описав круг под потолком, ворон с важным видом уселся на мраморный бюст. Взгляд горящих адским огнём глаз замер на Бенедикте.

– Как зовут тебя, ночной гость? – насмешливо поинтересовался маг.

– Невермор! – прокаркал ворон, распахнув крылья в драматическом жесте.

Обычный человек после такого как минимум поседел бы, как максимум отдал бы небу душу. Но Бенедикт лишь расхохотался.

– Не похож ты на Невермора, – сказал он, смахивая проступившие слёзы. – Хотя, признаю, что-то в тебе эдакое чувствуется. Ты из его птенцов? Из самых дохлых и заморенных?

– Ладно, я не Невермор, – призналась птица.

– Я и сам вижу, что не воробей.

– Не ворон, а Ворон! – птица с нажимом произнесла последнее слово. – Колдун, душегуб, разоритель городов. Был таков ещё утром.

В голосе птицы отчётливо прозвучала горечь.

Некоторое время Бенедикт сверлил птицу взглядом. Ворон, чувствуя себя пациентом на хирургическом столе, неловко переступил с лапы на лапу. Взгляд холодных глаз Бенедикта пугал его, словно скальпель у горла.