Архимаги не ищут лёгких путей! Книга 1

– Ну что, ведьма? – поинтересовался Парацельс, продолжая удерживать призрака. – Поговорим?

– Катитесь Белиалу под хвост, гнойные черви, – ответила старуха, даже не оглянувшись на архимага, и заскулила, захныкала: – А-а-а-а-а... твари... мрази... убью-ю-ю-ю...

– Чего сразу обзываться? – заметил Парацельс. – Мы спокойно себе шли, разговаривали, цветочки нюхали... мысленно. Тут врываешься ты и хочешь нас немного убить. Это нормально?

– Чтоб вас, ваших матерей и отцов живьём в могиле похоронили, – продолжала ругаться старуха, но вяло, без огонька, словно по привычке.

– Кто ты такая? – спросила леди Беатриса, встав прямо перед старухой. – И как тебя зовут?

– Умри, стерва! – огрызнулась старуха. Налаживать разговор она не хотела ни в какую.

– Давай договоримся так, ведьма, – холодно сказала Беатриса. – Расскажи нам всё, что знаешь. Про товарок своих, про дела ваши, про архимага Просперо. Про всё. И если в твоих словах не будет лжи, мы прекратим твои страдания.

Парацельс кивнул, подтверждая слова леди.

В глазах ведьмы впервые со времени её появления мелькнул огонёк разума.

– Куда вам, жалкие козявки! – она мерзко захихикала, из её рта полезли тошнотворные призрачные сгустки, похожие на гусениц. – Я Гонтия Летофоро, мастер резьбы по кости и заклинательница чумы, уже несколько тысячелетий страдаю в облике духа! Каждую секунду я испытываю такую боль, от которой тебя вывернуло бы наизнанку! Меня держит в этом мире могущественная сила, на фоне которой вы – муравьи.

– Я знаю, что ты страдаешь, – спокойно сообщил ей Парацельс. – Ведьма не попадёт в мир мёртвых, пока не передаст свою силу преемнику. Тебя, скорей всего, зарубили наши доблестные солдаты. По хорошему архимаг Просперо или кто-то из его подручных должны были изгнать тебя, но, как нам известно, они столкнулись с неким "Нечеловеческим ужасом"...

Гонтия мерзко захихикала, перемежая смех с кашлем.

– О да-а-а, я видела как они бежали! Их перекошенные, перепуганные лица! Они увидели наше творение, да-а-а-а!

– Что за творение? – резко спросила Беатриса.

Старуха перевела на неё взгляд, в котором сплелись в жутком союзе боль, презрение и злое торжество.

– То, что покончит со всеми вами, имперские псы! За все ваши грехи! Вы познаете такую боль, такие муки, что мои тысячелетние страдания покажутся вам лёгкой щекоткой!

– Обязательно познаем, – заверил её Парацельс.