Левиафан. Игры богов

Парень успел подумать, что хотя гибель в бою – далеко не худший вариант (более того – это лучшая гибель, о какой только мог мечтать притенский воин!), на самом деле ему было обидно умирать вот так, от меча неизвестного воина с неизвестного корабля, напавшего на них по неизвестной причине. В буквальном смысле – ни за что, ни про что. Какая уж тут поэзия, какая эпичность!

Но потом сквозь лязг стали и какофонию людских криков, в которых смешивались в равных пропорциях боль и ярость, он уловил несколько негромких слов, произнесенных на языке притенов.

Слова были незнакомыми, но от каждого из них парня тут же прошиб холодный пот. Это были древние слова, пришедшие из тех времен, когда мир был юн, а предки притенов находились на пике своего могущества.

Это были слова силы. Их произнес друид. Он стоял спиной к битве у левого борта «Дуфльеса». Глазами, яркий изумруд которых сменился непрозрачными бельмами, Беда смотрел в морскую синеву. Его пальцы были перекручены так, как их не в силах перекрутить человек, не получив при этом с пяток переломов.

Его губы, мертвенно бледные, шевельнулись в заключительном слове древнего заклинания

А потом бельма соскользнули прочь, друид с хрустом расцепил пальцы и обернулся.

– На палубу лечь! И не подниматься! – проревел Беда с такой силой, которой нельзя было не подчиниться. Все без исключения, в том числе – Белен, Марвин, Арт и остальные воины, рухнули на палубу как подкошенные. Бойцы в серых плащах на несколько мгновений опешили, многие замерли с занесенными для удара мечами и секирами.

Это стало их последней ошибкой, буквально.

Вода по левому борту от «Дуфльеса» вспенилась, забурлила, под ней виднелось что-то большое и темное. А через мгновение над разорванным в клочья морским полотном вздыбилось исполинское тело стурворма. Змей был огромен, его плоть покрывала вовсе не чешуя, как гласили легенды, это были угловатые черные наросты, что соединялись между собой блестящими прожилками цвета стали.

Сами по себе наросты были жесткими, но в местах соединения они позволяли телу змея изгибаться самым невиданным образом.

У него были парные плавники, широкие и тонкие, словно мясницкие ножи. А голова… Белен, памятуя легенду об испепеляющем взгляде стурворма, не рискнул смотреть на голову чудовища.

– Не смотреть! – успел прокричать друид, и тут же его голос утонул в чудовищном скрежете, от которого у Белена из ушей пошла кровь.