Особый приказ

Колдовство! Его и от Корпуса-то побаиваются, а тут какая-то пигалица говорит – научил непонятно кто. Нет, ну ты смекаешь, как там все всполошились? Это ж не домовой какой! Это же могут быть, – Игорь понизил голос – демоны. Ну народ и забегал.

– Прямо забегал? У нас бы посадили девчонку под замок Особого приказа дожидаться, да и дело с концом.

– Это у вас, под Владимиром, дожидались бы, – как-то даже обиженно буркнул Игорь. – А у нас глухомань. Леса густые, дороги узкие. И колдун у нас один на городок.

Навидались… всякого. Потому и боятся больше.

Гаврила увидел, как Игорь скривился. Его щекастое, по-детски пухлое лицо застыло, как будто он вспомнил что-то очень досадное. Повисла неприятная, нарушаемая лишь стуком копыт тишина.

– Грустно это, – сказал Гаврила, когда пауза стала совсем уж затягиваться.

– Очень! – тут же оживился Игорь. – Хоть и охотятся у нас, хоть и стреляют по лесам нечисть, да только меньше ее не становится. Ну или люди так думают. Страх, ну ты смекаешь, просто так не выветрится.

Гаврила помолчал: он пару раз видел тварей из-за грани. Один раз – совсем близко, гораздо ближе, чем хотел бы. Сильнее всего ему запомнилась неестественность, инаковость существа – оно стремительно двигалось, оно несло смертельную опасность, и одним своим видом заставляло цепенеть от ужаса.

– Я тебе скажу так, Гаврюша: тут даже хорошо. Рядом Камень-на-Имии, вокруг поля, да и леса не больно густые. Разве что пуща, но даже если там что и живет, то сюда не высовывается.

Людей я не боюсь, а вот нечисть… ну ты смекаешь, хорошо б ее не видеть никогда. С людьми хоть ясно все. Как сейчас помню: стою я, значит, – за спиной девчонка эта, от которой поди знай, чего ждать, впереди – толпа...

– А ты чего?

– Ничего. Пообещал, что первого, кто подойдет, зарублю. А через четверть часа и колдун пришел.

– И что потом стало с девочкой? – спросил Гаврила.

– Да что с ней станет? Наш, городской, сказал только, что колдовство не опасное. Потом Особый приказ ее увез.

Ну ты смекаешь, им колдуны всегда нужны. Выучат, думаю. Ей сейчас лет двенадцать должно быть уже.

– А тогда было?

– Девять.

Гаврила представил себя лет в пятнадцать в дверях купеческого дома. Впереди – толпа людей, озлобленных от въевшегося за годы страха. Еще неизвестно, кто хуже – мужики с дрекольем или визгливые бабы, которым больше всего хочется крови, но обязательно так, чтобы проливал ее и за нее отвечал кто-то другой.