Особый приказ

Но даже если уйти сейчас, что дальше? Тот же самый забег через границу. Разве что охотники будут искать уже не дракона, а их самих.

– Нет, – наконец, твердо сказал он. – Разницы уже никакой. За нами все равно пойдут, так что надо браться за дело, чтобы псам стало не до нас.

* * *

Изяслав говорил сухо, без выражения, так, будто отряду предстояла не опасная охота, а обычный выезд, на котором и нечисти-то можно не встретить.

– Выходим к Медвежьей башне. Нам следует осмотреть возможное место вызова. Дальше действуем по обстоятельствам.

Вопросы?

Вопросов не было ни у кого – в поход они выдвинулись перед самым рассветом. Умов чувствовал, что потряхивает его вовсе не от утренней прохлады. Он понимал, что сейчас бесполезно изводить себя догадками, однако мысли его, против воли, вертелись вокруг одних и тех же вопросов. Справятся ли поганые с тем, что задумали? Явится ли дракон? Чтобы отвлечься, Умов постоянно озирался по сторонам, разыскивая хоть что-то, за что можно зацепиться и удивлялся, что никто до сих пор не слышит, как колотится его сердце.

Потому что, по ощущениям, оно грохотало, как барабан.

По правую руку от него, наклонив голову к груди и не глядя по сторонам, ехала Ольга. В какой-то момент Умов заметил, как шевелились беззвучно ее губы.

«Читает молитву или повторяет план», – подумал Иван.

Приглядевшись к спутникам повнимательней, он понял, что нервничают почти все. Богдан поминутно наклонялся к псу, будто тот в любую минуту мог сорваться с поводка. Лютый смотрел перед собой с мрачной решимостью.

Петр совершенно точно молился. По всему небольшому отряду разливалась странная смесь предвкушения, страха и надежды, понятная всем, кто ждет боя. Смесь, которая каждый раз ощущалась как в первый.

Изяслав увлекал за собой остальных, и как раз от его могучей фигуры веяло неколебимым спокойствием. С каждым новым шагом тревога уступало место собранности. Опасность ждала их где-то вдали, так что, когда солнце поднялось над горизонтом, отряд уже двигался ровно и уверенно, словно волчья стая.

Василиса ехала сбоку, чуть поодаль от остальных, подставив лицо ветру. Умов не удержался: мысленно представил на ней вместо шлема железную корону и поразился – к неподвижному и бледному лицу Василисы убор подходил, как родной. По спине Умова пробежал холодок, и, будто сами собой, зазвучали в ушах слова давно покойного Страхова:

«Живое оружие».

Это воспоминание о прошлом, пускай даже не самое лучшее, окончательно Умова успокоило.