Авгур. Наследие

В то время он дни и ночи проводил в библиотеке Дома Памяти, пытаясь найти способ вернуть свою верную подругу. Вещуры наверняка знали, что именно он намеревается сделать, однако отчего-то решили не вмешиваться и предоставили Диасу, который тогда носил старое имя, полную свободу действий. Правда, это едва не стоило ему изгнания из Ильдора, и если бы не Льдинка...

Воспоминания обожгли сознание ударом хлыста, и он тут же поспешил загнать их обратно, не позволить себе вновь погрязнуть в этом чёрном омуте вины и боли.

Нестерпимо захотелось вновь сжать в ладони наполненный тьмой шарик, забыться, хоть на короткие мгновения, отгородиться от реального мира, а может наоборот — пропустить его через себя.

Трудно было совладать с искушением, и останавливало лишь то, что дорожная сумка осталась на кухне под лавкой.

Сэй неодобрительно заворчала, тонко уловив его настроение и желания.

— Не буду, — успокаивающе прошептал Диас, отстёгивая перевязь с клинком, после чего, не разуваясь, лёг на кровать.

Некоторое время он лежал, закинув руки за голову и борясь с собственным разумом. Борьба эта, с попеременным успехом шла уже давно.

Запоздало вспомнил, что так и не успел закапать глаза, но подниматься и спускаться вниз за сумкой не стал, боясь поддаться соблазну. Здесь, в этом доме, окружённом перерожденцами, он не мог позволить себе дурманить мысли.

Нужно постараться хоть немного поспать, ведь назавтра ему предстоит очередной непростой день.

***

Они сидели вокруг костра, глядя на весело пляшущее пламя и думая каждый о своём.

Он украдкой разглядывал её: светлые — почти белоснежные пряди, выбившиеся из-под меховой шапки, пронзительно голубые глаза, чуть вздёрнутый нос и упрямая линия губ. Она напоминала ему юное воплощение Белой девы, в честь которой стохельмцы сегодня устраивали праздник — первый за четыре года, прошедших с Того Самого Дня.

В тёплой охотничьей куртке и больших подбитых заячьим мехом сапогах она казалась какой-то особенно хрупкой, хотя он знал, что впечатление это было обманчивым.

— Можно тебя спросить?

Он невольно вздрогнул, услышав её тихий голос. Кивнул.

Она посмотрела пристально, испытывающе и, наконец, задала свой вопрос:

— Твой дом, почему ты никого не пускаешь туда? Даже нас с братом.

Он отвёл взгляд, понимая, что не сможет объяснить всего. Боялся, что не поймут, осудят, отвернутся.