Авгур. Наследие

Косые солнечные лучи, проникая сквозь воздушный шифон белоснежных лёгких занавесок, попадая на волосы молодого человека, вспыхивали золотистыми искрами, невольно приковывая к себе зачарованный взгляд. Лицо Тиля имело отстранённо-возвышенное выражение, взгляд блуждал по строчкам пухлого томика стихов. Золотце, видимо, так увлёкся поэзией, что не сразу обратил внимание на вошедшего Лейнара, дав ему возможность как следует себя рассмотреть.

«Хорош, стервец!», — восхищённо подумал король, закрывая за собой двери, — «Красив, и знает об этом».

Тиль, наконец, обратил на него внимание, тут же отложив томик и поспешно, но не без изящности, вскочив из кресла. Он учтиво склонил голову так, что золотистый локон упал ему на лицо, и произнёс:

— Ваше Величество! Какое счастье лицезреть вас сегодня.

Лейнар усмехнулся и покачал головой.

Счастлив он...

И взгляд — мимолётный, брошенный якобы украдкой. Во взгляде этом хитром и весёлом плясало то пламя, что заставляет сладко ныть внизу живота. И уголки губ, чуть приподнятые в намёке на улыбку, словно он знал какую-то одну ему известную тайну.

Большого труда Лейнару стоило удержать лицо и не выдать охвативших его чувств.

— Я тоже рад видеть тебя, Тильмар.

На правах родственника король мог позволить себе обращаться к наследнику графа Тарима по имени. Золотце никогда не возражал.

— Решил проведать племянника? — задал Лейнар вопрос.

Улыбка Тиля стала шире, во взгляде появилась теплота.

— Я обещал Эдерику почитать, Ваше Величество, — ответил он, и в голосе его, королю почудились какие-то кошачьи интонации, вызывающие приятные мурашки вдоль позвоночника.

— Мальчик тяготеет к сочинениям достославного Бертрана Крианского, так что я раздобыл в библиотеке томик его стихов.

— Он очень привязан к тебе, Тильмар, — заметил Лейнар, не сводя с собеседника внимательного взгляда.

— Поверьте, я привязан к нему не меньше, мой король, — поведя плечом, произнёс Золотце, умышленно или случайно чуть выделив интонацией последние слова.

Лейнар неопределённо хмыкнул, тихо ступая, прошёл к двери в спальню и, приоткрыв её, заглянул внутрь.

В комнате стоял ставший уже привычным полумрак — мальчик плохо переносил яркий свет, страдая головными болями, поэтому на окна вешали плотные тёмные шторы. Балдахин, закреплённый на опорных столбиках кровати, не позволял рассмотреть спящего ребёнка, поэтому Лейнар, постояв ещё немного, прикрыл дверь обратно.

Стыдно признаваться, но он не очень любил навещать сына.