Авгур. Наследие

— Прости меня, — одними губами прошептала королева, не отрывая взгляда от навек застывшего, знакомого до последней чёрточки лица. — Прости, если сможешь, пусть Всевышний хранит тебя.

Её уединение прервал стук в дверь и раздавшийся по ту сторону взволнованный голос начальника тайной службы:

— Ваше Величество, дозвольте! Срочное донесение!

Сердце Агаты сжалось в неприятном предчувствии. В последнее время оно почти не покидало её, но сейчас, королева ощутила беду особенно остро, поэтому велела:

— Войди!

Едва взглянув на лицо вошедшего, она ясно поняла — дело плохо, и оставалось только гадать о том, сколь дурные вести он принесёт.

Действительность оказалась куда хуже её самых смелых предположений: враг уже почти у ворот, но даже это сейчас было не самым главным...

— ... гонец от вашего отца. Сейчас он в лазарете под присмотром главного лекаря, но состояние его крайне тяжёлое, — докладывал начальник тайной службы, почему-то отводя взгляд.

— Довольно! — раздражённо осадила его Агата, поправляя манжеты траурного платья. — Я сама поговорю с ним.

— Как вам будет угодно, моя королева, — учтиво склонив голову, ответил мужчина, но всё же не оставил её, когда она покинула покои и спустилась вниз.

Гонец выглядел весьма скверно: измождённое землисто-бледное лицо, запёкшиеся коркой губы, впалые щёки и лихорадочно блестящие глаза.

Молодой лекарь, что ухаживал за ним, как раз закончил менять едко пахнущий компресс, но Агата была слишком взволнована, чтобы заострять на этом внимание.

— Оставь нас, — приказала она, обращаясь не только к лекарю, но и к начальнику службы безопасности.

Если с отцом действительно что-то случилось...

Она не могла себе позволить потерять лицо.

Не сейчас...

Убедившись, что осталась наедине с гонцом, Агата присела на приставленный к кровати табурет, и нервно подавшись вперёд, потребовала:

— Рассказывай, что случилось?! Что с моим отцом? Войска Гильма?

Молодой гонец был ещё юн — едва начал пробиваться белёсый пушок на усах и бороде, однако, он к облегчению Агаты сумел взять себя в руки и сипло произнести:

— Нас отрезали от подкрепления.