Авгур. Наследие

Закончив, обессиленный Ноэль пошатнулся, но верный Дамат подставил ему своё плечо, не дав повалиться на землю.

— Пусть Всевышний встретит вас в своих чертогах, — хрипло произнёс Ноэль и, вскинув чуть дрожащую руку, отдал безмолвный приказ.

Быстрые, точные росчерки кинжалов даровали раненым быструю и безболезненную смерть.

— Оттащите тела за границу и сожгите, — распорядился Ноэль, добавляя: — Отдельно от тварей.

Вскоре, неподалёку от лагеря в тёмной небо поднялись столбы жирного, чёрного дыма.

Но как оказалось, потрясения сегодняшней ночи ещё не закончились.

Ноэль ощутил неладное, когда подходил к своему шатру. Словно сердце вдруг кольнуло острой иглой так, что перехватило дыхание.

Внутренне холодея от неприятных предчувствий, граф Гильм откинул полог и замер, неверяще глядя на открывшуюся ему картину.

Она полулежала, оперевшись спиной о застланный мехом топчан и, зияя раной у основания подбородка, остекленевшими глазами смотрела в тканевый потолок. Рядом виднелся окровавленный стилет, сломанное писчее перо и перевёрнутая чернильница.

— Лета... как же так, Лета... — хрипло прошептал Ноэль, несмело приближаясь и опускаясь перед телом на колени.

Беглого осмотра хватило на то, чтобы понять — леди Рагмар была ранена перерожденцем и убила себя сама, предварительно успев оставить записку.

Бережно закрыв, словно выцветшие глаза, граф Гильм дрожащими пальцами поднял запятнанный кровью обрывок бумаги.

Не сразу понял, почему расплываются буквы, пока не догадался смахнуть слёзы.

«Прости, что ухожу вот так.

Всего несколько неровных строчек, но Ноэль точно знал, что это мгновение раскалённым железом навсегда отпечатается в его памяти. И в его душе.

Чуть позже он лично вынесет тело графини Рагмар за пределы обновлённого защитного барьера, произнесёт нужное заклинание и ещё долго будет бездумно смотреть на зеленоватый магический огонь, навсегда забирающий у него то, что осталось от любимой женщины.

Глава 29

Агата никогда не любила это портрет.

Его написали после их с Лейнаром свадьбы, и он прекрасно отражал то, что должны были видеть другие: властного молодого короля и его жену — бледную моль, зачем-то попытавшуюся примерить на себя роскошные крылья бабочки.

Но теперь, глядя на холст, Агата испытывала совсем иные чувства: запоздалую боль утраты, сожаление и грызущее чувство вины.

Нет, она по-прежнему не сомневалась в том, что поступила единственно верно, защищая то, что подарила ей сама судьба.