Саги Арнира. Рождение героев

— Вот, — он потер пластины из стагнира, и между ладонями тотчас возник светящийся бело-голубой шарик. Толпа заворчала, а десятник изумленно выпрямился. Шенн встряхнул руками, и шар с треском ушел в землю. — Это не магия. Это… свойство металла. Без этих перчаток я ничего сделать не смогу.

Шенн с улыбкой снял перчатки, засунул за пояс, затем потер ладони и развел их в стороны:

— Вот видите! Какой же я колдун?

— Этого не может быть! — выкрикнул староста. — Такого металла не бывает! Надо отвезти его к фагирам, они смогут развязать ему язык!

— Если хотите, я могу сунуть руку в кувшин, — сказал Шенн.

Маски переглянулись, но застывшие металлические лица не выражали ничего.

— Зачем испытывать того, кто сам хочет испытания? — наконец промолвил судья. — Наши предки говорили: суди человека так, как судишь самого себя. Зло остается злом, и неважно, чем человек совершил его: злым словом, оружием или магией. Если его магия не причинила никому здесь вреда, он невиновен.

Толпа одобрительно загудела, и Шенн понял, что есть на земле справедливость.

Глава 20

Глава двадцатая. Побег

Немой, проводивший посланника к Тормуну, задержался у дверей и, услышав слово «красноволосая», прижался к створке ухом. Хартог узнал этого человека — он всегда сопровождал одного важного чиновника. Телохранитель. Что ему нужно от Далмиры?

Немой потерял речь, когда на его глазах морроны убили и съели его родителей.

— Воля одана будет исполнена, — произнес Тормун, и потрясенный хартог отпрянул от двери. Хорошо, что уже ночь, и все бойцы разбрелись по своим комнатам. Немой направился к себе, но в спину прозвучал окрик вождя:

— Ты еще здесь, Немой?

Силач обернулся, стараясь не обнаружить свой гнев.

— Позови ко мне Торвара! — приказал вождь. Похоже, он ничего не заметил.

Немой кивнул. Когда брат Тормуна пришел, Немой услышал, что они собирались сделать.

Он вернулся в комнату, которую делил с Далмирой и, опустив полог, долго смотрел на спящую девушку. Она спала и не знала, что жизнь ее отныне не стоила осколка асира.

Нет, она не была похожа на Кинару, которую он любил. Далмира была другой, совсем другой.