Шпион

И наконец, с подноса перекочевала пустая тарелка, на которую Сати водрузила тарелку с чем-то жидким, цветом похожим на луковый суп.

– Прия аданти! – сказала она, видимо, это значило что-то типа приятного аппетита.

Может, и нет, мне уже было не до этого. Я уселся за стол и накинулся на еду.

Это был не луковый суп, хотя лук здесь и присутствовал. Густой, сладковато-острый, щедро сдобренный специями, очень вкусно.

Только доев первое, я заметил, что Сати стоит неподвижно в углу комнаты. Я-то думал, она ушла.

Всё это меня смутило. Я как-то привык сам за собой ухаживать. Да и не нравилось, что она стоит там и глядит, дожидаясь, когда я доем, чтоб скорее заменить пустую тарелку на новое блюдо. О чем она думает в этот момент? Наверное, это что-то вроде: «Когда же он уже доест? У меня еще полным полно дел, а я вынуждена стоять и смотреть, как жует этот придурок».

А еще у Сати был такой взгляд – бесконечно печальный, что я невольно начинал чувствовать, будто я виновен в ее грусти.

И эти мысли окончательно испортили мне аппетит. Поешь тут, когда над душой стоят. Поэтому я забрал стакан с вишневым соком, а тарелку отодвинул подальше, чтоб стало ясно – я наелся.

Девушка с готовностью поспешила к столу и принялась убирать, украдкой поглядывая, не стану ли я возражать.

Я не смотрел на нее, ждал, когда она уже наконец уберётся, а сам продумывал побег. А чего тянуть? Одеждой обзавёлся, подкрепился, пора и честь знать. К тому же время близилось к вечеру, через пару часов стемнеет и можно сваливать.

Но не тут-то было. Только я расслабился, устроился у окна, любуясь оранжевым закатом, а заодно и просматривая обстановку, Сати вернулась.

– Желаете что-нибудь еще? – поинтересовалась она.

Я мотнул головой и снова повернулся к окну. Сати не уходила. Да что ж такое?! Ее ко мне в качестве надзирателя приставили, что ли?

Я слез с окна, многозначительно поглядел на Сати, откинул покрывало с кровати, всем своим видом демонстрируя, что готовлюсь ко сну и пора бы оставить меня в покое. Но Сати осталась стоять неподвижно.

Я начал злиться. Это уже ни в какие ворота не лезло. Злясь и мысленно матерясь, принялся демонстративно раздеваться.