Порог между мирами

Брискин до сих пор даже в жару носил темный костюм, который вместе с огненно-рыжим париком был его визитной карточкой еще в те времена, когда он изображал клоуна в телевизионных новостях.

– Если произнесешь эту речь, твоя политическая карьера закончена, – заявил Хайм. – А если…

Он не договорил. Дверь открылась, и на пороге появилась жена Хайма, Патриция.

– Прошу прощения, если помешала, – сказала она, – но ваши крики превосходно слышны снаружи.

Хайм бросил взгляд на огромный зал за спиной жены, заполненный девочками-подростками – поклонницами Брискина, юными добровольцами, прибывшими со всех концов страны, чтобы поддержать кандидата от Либерально-республиканской партии.

– Извини, – пробормотал Хайм.

Пэт вошла в комнату и закрыла за собой дверь.

– Думаю, Джим прав.

Невысокая, с изящными формами – когда-то она была танцовщицей, – Пэт села в кресло и закурила.

– Если Джим будет выглядеть наивным, это пойдет ему только на пользу. – Она выпустила из бледных губ клуб серого дыма.

 – За ним до сих пор тянется репутация циника, в то время как он должен стать вторым Уэнделлом Уилки.

– Уилки проиграл, – заметил Хайм.

– И Джим может проиграть, – сказала Пэт, тряхнув головой, чтобы откинуть длинные волосы с глаз. – А в следующий раз выиграет. Суть в том, чтобы он представил себя ранимой и простодушной личностью, которая готова взвалить на свои плечи все страдания этого мира лишь потому, что такой уж он человек. Он ничего не может с этим поделать – и вынужден страдать.

Понимаешь?

– Любительщина, – недовольно поморщившись, подытожил Хайм.

Шли секунды, камеры бездействовали, но стояли наготове. Наконец подошло время выступления. Джим Брискин сел за столик, из-за которого всегда обращался к публике. Перед ним на расстоянии вытянутой руки лежал лист с речью Фила Дэнвила. Погруженный в задумчивость, он ждал, когда телеоператоры подготовятся к записи.

Речь должна была передаваться на спутниковую ретрансляционную станцию Либерально-республиканской партии, а оттуда многократно транслироваться по всей стране.

Вряд ли консервативным демократам удастся заглушить передачу – слишком силен был сигнал спутника ЛРП. Речь должна была достичь цели, несмотря на Закон Томпкина, позволявший глушить политические передачи. Одновременно будет глушиться и выступление Шварца – планировалось, что обе речи прозвучат в одно и то же время.

Напротив Брискина сидела Патриция Хайм.