Беседы палача и сильги

Над нами скользит как живой влажный и бугристый свод погребальной пещеры. С тихим плеском где-то льется вода. Вот и первые могильные холмы. Обложены камнями – камешек к камешку поверх глины, что проглядывает в щелях. А вон та могила еще не обработана, но пара небольших совсем корзинок уже стоит рядом, и я мельком замечаю в них светлые камни. Глиняная основа уже нанесена и тщательно выглажена, хотя кое-где глины не хватило на то, чтобы закрыть глубокие щели между кусками породы, из коей сложены эти возвышения над мертвыми телами приговоренных.

На вершине могилы еще более скорбный крохотный увядающий желто-синий букетик полевых цветов…

Вот оно!

Выронив щетку, я замер в ошеломлении, слепо уставившись на тускло горящую на столбе масляную лампу.

Вот оно!

Вот что терзало мои мысли и не давало покоя все это время!

С самого начала я удивился тому, насколько красиво это каменное обрамление могил! И за мгновение до первой атаки матерого кхтуна углядел ту могилу и следы отпечатавшихся в глине пальцев, когда чьи-то руки старательно уминали податливый материал.

Десять четко отпечатанных в глине тонких длинных пальцев. И столь же мелкий и неглубокий след деревянного башмачка в грязи у той могилы…

Я помню брыкающиеся ноги хрипящего Нимрода, помню, какие следы он оставил своими сапогами на моем плаще и штанах – большие следы! Следы взрослого мужа! И я помню, что у него нет пальцев на одной ладони, а те, что остались – не слишком длинны и очень толсты.

– Женщина, – выдохнул я, делая крупный шаг и сдергивая со стены уздечку.

– Там была женщина!

– Это не ваша, добрый господин, – торопливо произнес вернувшийся в конюшню мальчишка, едва не выронив кувшин с молоком. – А вашу упряжь я еще и не видал, но коли надо… господин?!

Накидывая уздечку на морду лошади, я мотнул головой, и все понявший по выражению моего искаженного застывшего лица служка прыгнул в стойло, уходя с прохода и все же роняя кувшин. Сердито мяукнула явно рассчитывавшая на угощения серая кошка, поспешно ринувшись к белой луже, пока та не впиталась в солому.

Все это я видел мельком, заученными движениями затягивая ремни. Мальчишка что-то еще кричал, но я уже не слышал ни единого слова. Накинул седло, затянул пряжки, вскочил и послал коня в проход. Из-под копыт с воем покатилась сунувшаяся дурная дворовая собачонка.

– Что такое?! – с чурбана подхватился Маквор.

– Нимрод! – я почти выкрикнул это имя. – Где он обитает сейчас? Не в Ямах! С женщиной! Но не в Буллерейле… он не сунется в людное место.