Льдом и мечом

Щупальце разрубает океан, два цунами уносятся в разные стороны, край одного проскальзывает по брюху дракона.

– Мать бесова! – орет Тиморис. – Что за гадина?! Я чуть штаны не обос... обесславил!

Эгорд смотрит на протяжную полосу пены, водная масса пытается обрести равновесие.

– У спрутов брачный сезон. Они сейчас близ поверхности, через месяц вернутся на дно.

Давит глухой вой. Тихий, но уши заткнуть хочется.

– Хотел добыть подарок для самки, – объясняет Эгорд.

– Так и знал, что все беды от баб, – ворчит Тиморис.

– Баба только что спасла от смерти, – насмешливо замечает Милита.

– Ага, сама же туда и завела!

– Зато с едой.

Рыбы по-прежнему копошатся в пасти дракона. В черепе много лазеек, по всем законам добыче положено вываливаться, но лиловая пелена держит.

Спустя полчаса впереди наперебой кричат птицы.

– Глядите.

Эгорд указывает на стайку белых, плоских, как сабли, птиц с красными клювами.

– Чайки. Значит, неподалеку рифы.

Птицы пронзают воду, шипучие брызги вызывающе громкие, никого не боятся, выныривают как стрелы, тоненькие клювы стискивают жирных рыбин прочно.

Тиморис осторожно спрашивает:

– Разве они не боятся... этого... 

Машет руками, изображая щупальца.

– Слишком мелкие, спруты на таких не охотятся, – отвечает Эгорд.

Из-за горизонта и впрямь вырастают рифы разной длины. Будто великан из темного гранита тянет в небо пальцы. Вокруг маячат крикливые птичьи силуэты.

Милита сажает дракона на самый высокий риф. Чайки слетают как пух с одуванчиков, громко возмущаются, через какое-то время суета стихает, птицы вновь чистят перышки, топчут насесты, будто нет рядом никакого дракона.

– Привыкли, – понимающе кивает Эгорд. – Здесь до нашествия часто плавали корабли.

– Эй, а если нас длинный схватит?! – Тиморис с ужасом смотрит в темные водяные недра.

– В отличие от тебя, балбес, я всегда настороже, – отвечает Милита. – В крайнем случае, бросим ему тебя, пусть ломает зубы, а сами успеем улететь.

– Спасибо, ты мне тоже нравишься, – огрызается Тиморис.

Милита мановением руки подзывает рыб, их несет фиолетовое сияние. Над ладонями девушки добыча сливается в крутящийся шар, блестящие тела бьют друг друга, Тиморис отмахивается от брызг и чешуек.

– Берите, – говорит Милита.

Эгорд выхватывает трех рыб.

Лицо Тимориса светится жадно, воин сгружает трофеи на колени, зажимает в подмышках, гроздья увесистых пучеглазых рыбин висят в руках. Шар заметно разрежен.

Тиморис озирается.