Льдом и мечом

Эгорд пригвождает строгим взглядом.

– Милита!

– Из-за этих ублюдков рухнуло все... Продажные слабаки! Позволили Зараху добраться до Витора! А эти... рогатые красные рожи, мнят себя богами... Они ведь были такими же трусливыми червями, гадили от страха, убивали ради своей шкуры... Рррра!

– Милита, не делай глупостей, – пытается образумить Эгорд. – Ни я, ни Тиморис не скажем наверняка, что выдержим, если нас так же. И твое прежнее тело тоже... Дождемся Ударага.

Архимаг тычет посохом в другого гостя обители наслаждений, лысого толстяка, тот нежится в объятиях демонесс около часа, на морде идиотская улыбка: давно забыл, где находится, что кругом плотоядные твари и темные маги.

Демонессы на знак архимага кивают, руки, только что ласкавшие как бархат, вонзаются когтями, толстяк визжит резаной свиньей, демонессы с гневным шипением вышвыривают гору жира за пределы круга.

Лысый с бульканьем падает в песок, хнычет, ползет на брюхе, из вспоротых жировых складок течет желтое. Поднимает глазенки на архимага, скулит, давится слезами, по ногам течет горячий ручей.

Архимаг бесстрастно вынимает из-за пазухи прозрачный, как вода, шарик. Лысый выгибается в сторону сферки, глаза надуваются, будто их душат за стебельки.

Из толстяка натужно вылетает копия его самого – из черной пыли. Шар засасывает потустороннюю сущность, наливается тьмой. К архимагу на крыльях подлетает странное существо, плоское как противень, на нем пульсирует шапка – что-то вроде грибницы, со множеством ячеек, внутри – такие же шарики тьмы.

Толстяк падает, с трудом поднимается на колени, его шатает. Теперь это пустая скорлупа: глаза из стекла, тупая улыбочка, подбородок в слюне.

Между площадками с громом проезжает повозка, ее тянет за цепи огромный демон-жук. На колесах – конструкция из клепаных стальных пластин, сквозь щели сочится кровь, из труб валит пар, внутри грохочет, лязгает, скрежещет.

Крышка распахивается, вслед за облаком пара бешено мелькают верхушки топоров, пил, сверл, все густо окровавлено. Демон забрасывает толстяка в люк, крышка захлопывается, вопли мгновенно тонут в жидких звуках, будто толпа пляшет в болоте.

Тиморис еле живой, держится за Эгорда.

– А это зачем?

– Мясо перемалывают, лепят тела демонов, – деревянным голосом отвечает опора.