Льдом и мечом

Архимаги высматривают самых затравленных, сходящих с ума от боли и страха. Рога посоха указывают на очередного избранника, демоны хватают грязного от крови и дерьма бородача, швыряют перед входом в круг удовольствий.

Выбирают самого упертого, который кричит меньше всех, стискивает зубы, а в глазах еще сверкает дух. Бросают к ногам бородача.

Демон вкладывает в пальцы насмерть перепуганного, искалеченного человека нож.

– Убей его! – хрипит архимаг свыше, посох тычет в храбреца. – Один удар, и мука превратится в блаженство.

Из круга летят смешки и вздохи демонесс, мелькают изящные хвосты, рожки, пышные волосы и соски, воздух прорывают стоны сладострастия.

Бородач вонзает нож, проворачивает, плоть хрустит как арбуз. В глазах умирающего навеки застывает непокорность.

– Превосходно, – смакует архимаг каждый слог.

Бородач ползает на карачках, тонкая шея крутит голову, в глазищах дрожат умоляющие блики.

Демоны, которые только что рвали его на куски и презрительно заплевывали, растягивают черные губы в страшных улыбках, отвешивают поклоны, когти приглашающе указывают на вход меж россыпей золота.

Архимаг пускает в убийцу лозы черной энергии, магический пепел впитывается в мясо, раны исчезают, конечности отрастают, кожа сияет как после купания.

Бородач лыбится быстро вылезающими из кровавых десен зубами, текут жадные слюни, костлявые ручонки тянутся на сладкие звуки, блеск рубинов, гейзеры вина.

– Ждем Ударага, – терпеливо повторяет Эгорд, хотя лед так и просит заморозить толпу краснокожих мразей.

Убийцу облепляют стройные гибкие тела, со всех сторон греют тяжелые упругие груди, пьянят душистые поцелуи, влажные острые язычки водят по губам, демонессы призывно постанывают, смеются, на прекрасных личиках понятное всем и каждому желание, огненные глаза распаляют страсть.

Тупеющего от радости бородача ведут мимо золотых холмов к алым шелковым одеялам, подушкам, простыням, рядом сатиры-музыканты – дергают струны, стучат в барабаны, выдувают мелодии, подносы заставлены едой, разливается запах специй, демонесса плещется в фонтане вина, позволяет себя облизать.

– Зачем все это? – отчаянно шелестит Тиморис, обнимает косу как последнюю надежду на справедливость.

– Переплавляют души, – говорит Эгорд как можно тверже. – Чтобы пустышка стала настоящим демоном, в нее надо вселить черную душу. Здесь как раз и делают из человеческих – демонические.

– Отродья Зараха! – цедит Милита, между клинками лука вспыхивает фиолетовый луч тетивы.