Левиафан. Темный восход

Когда дошел до губ, она поднялась на цыпочки, чтобы ему было удобнее. Карн улыбнулся и легким усилием заставил ее встать нормально. Нагнулся сам и поцеловал.

Они развернулись и пошли в обратном направлении. Удивительно, но теперь погасшие фонари загорались вновь, как только они подходили к ним. Это поражало, но воспринималось как нечто само собой разумеющееся. Ведь это волшебная ночь. Такая ночь, в которую возможно все. Например, настоящие чувства, для которых нет преград. Такие чувства, что у них даже могут быть побочные эффекты.

Какие? Хм… пусть даже внезапно гаснущие и вновь загорающиеся фонари!

Но мир не такой, каким кажется. И за минуты искреннего счастья всегда приходится платить. Неделями, месяцами, и даже годами боли и отчаянья.

– Ты когда уезжаешь? – он не хотел даже думать об этом, но должен был спросить. Это была их ночь, но Карн понимал, что все слишком хорошо, чтобы продолжаться дольше… положенного.

– Через… – она взглянула на экран мобильника. – Ох, уже через семь часов! Знаешь, я так ждала этой поездки, готовилась долго, а теперь не хочу уезжать.

Но нужно, и это так грустно. Ведь это на целых две недели. Почему ты раньше ко мне не подошел, подлец? У нас было бы больше нескольких часов!

– А сама почему не подошла? – мягко парировал он. Но оба отлично знали, почему их страсть разгорелась лишь минувшим вечером. Потому что если бы они сделали это раньше, все было бы иначе. Не то место, не то время. И, быть может, чувства тоже были бы другими.

«Случайность?» – подумал он.

«Судьба?» – мысленно спросила она.

И оба затерялись в догадках.

– Но это ведь всего две недели, да? – в ее голосе звучала нескрываемая надежда, но Карн все равно уловил в нем нотки обреченности, тяжелые, как капельки ртути, что неминуемо падают на дно реторты. Она скрывала свои предчувствия. И он знал, почему. Потому что даже самый сильный медиум не желает знать свою судьбу. Но все равно узнает. И это самое страшное проклятье.

– Всего две недели, – кивнул он и улыбнулся так, как, наверное, никогда никому не улыбался.

Легко, искренне, вложив в эту улыбку всего себя. Ведь с ней он мог быть собой. Только с ней. – И мы опять будем вместе. Разве нам что-то может помешать?

Она едва заметно скривилась. И дело не в банальности фразы, а в том, что хотя он был искренен, они оба знали, что так не будет. Но оба тут же забыли об этом, потому что стояла волшебная ночь. А волшебство нельзя разрушить. Даже самым честным лицемерием.

– Тогда поцелуй меня, – робко попросила она.