Левиафан. Темный восход

Потом позволило, медленно, как через капельницу. Гибкость молодого ума взяла верх, пробудилась глубинная тяга к неизведанному, «ген исследователя» включился в работу.

Карн бросил бычок мимо пепельницы, вернулся в комнату и утонул в книжному шкафу, где на потертых дээспэшных полках за последние тринадцать лет ему удалось собрать небольшую библиотечку, которая у знающих людей вызывала исключительно трепет и уважение. Холл, Ковлов, Леви, Витриол, Парацельс… Он последовательно восстанавливал в памяти все, что видел на мосту и позже, пока бежал вверх по холму.

Вспоминал и искал подтверждение увиденному. Боялся двух вещей – найти это самое подтверждение или не найти. Какой вариант пугал больше – сразу и не сказать.

Итак, с чем он там столкнулся? Шелест страниц… Ага! В кустах были детеныши мантикор, а нападали они на… Вот! Судя по внешнему виду, те неоформившиеся сгустки – это энергали. Затем над ним пролетели сфинксы, а у дороги он повстречал темных нагов. Ну вроде все просто, только про охотника с арбалетами ничего не нашел.

Да и где побывал – тоже непонятно. Точно не закидывался ничем? Элэсдэшный флэшбек мог бы многое объяснить…

И все же Карн смутно припоминал, что где-то ему встречались описания, отдаленно напоминавшие тот жуткий мир, вроде бы наш, но иной, кошмарно иной. Быть может, Блаватская? Вряд ли, теософия далека от подобных финтов. Латентный каббалист Леви тот еще мракобес, но путешествия между мирами не по его части. Тот Гермес? Опять мимо, отец магии писал об этом мире, исключительно об этом.

Тогда может Холл? Ну да, если ты в тупике – спроси совета у Холла, старина Менли не откажет себе в удовольствии подробно пояснить, в каком месте ты облажался.

Карн открыл увесистый том «Энциклопедического изложения» (первое оригинальное издание на русском, вышедшее всего в тридцати трех экземплярах и обошедшееся ему почти в двести тысяч), стал лихорадочно перелистывать книгу, вспоминая ее содержание. И на сто сорок четвертой странице он внезапно обнаружил листок. Свернутый вдвое листок серой шершавой бумаги.

Не закладка, Карн никогда не пользовался закладками. Парень развернул листок и холодный, осклизлый ручеек пробежал вдоль позвоночника. Руки мгновенно вспотели.

На листке безупречным каллиграфическим подчерком было выведено: «19:30 бар «Нептун». Карн поставил книгу на место, закрыл шкаф и сел на диван, аккуратно, почти благоговейно держа листок перед собой. Он перечитал надпись раз пятьдесят, осмотрел листок со всех сторон, даже на свет. Больше ничего.