Кор-Унтару Долина шести теней

Одеяло свесилось с кровати, и обнажённая грудь белела в поглотивших комнату сумерках.

Войдя, Лайлин примостила лампу на широком подоконнике и плотнее запахнула плащ — здесь было холодно. Остановившись у кровати, она склонилась, чтобы поправить одеяло. Взгляд задержался на лице Н’Карна: повязка лежала на полу, отброшенная прочь. Теаран тяжело дышал, взмокшие волосы облепили виски. Лайлин осторожно коснулась его лба — кожа просто пылала! Взглянув на ликаду, девушка похолодела: если бы она не зашла сейчас, под утро Теарана могло уже не быть.

Он не спал — отключился от жара.

Чётко и слаженно исправляя кружево ликады, Лайлин чувствовала, как горячечное тепло оставляет тело Теана. Она ещё не закончила, когда он пришёл в себя и вскинул руки в защитном движении.

— Это я. Лежи.

Теан обмяк и тут же отвернул лицо, пряча шрамы.

— Зачем ты здесь? — спросил.

— Эри сказал — тебе стало хуже.

Видя, что Н’Карн не отвечает, Лайлин, изображая равнодушие, поинтересовалась:

— Почему молчал? Хотел, чтобы за тобой побегали?

Теаран приподнялся на локтях, и Лайлин показалось, что он смотрит на неё.

Вот так — без глаз — смотрит.

— И в мыслях не было. Я не любитель ныть и выпрашивать к себе крохи жалости, — произнёс он желчно.

— Тогда почему? — снова спросила она, вытягивая последнюю тёмную нить из ликады и вплетая её в клубок над своей ладонью.

— Это не важно, — процедил Н’Карн, откидываясь обратно на валик подушки.

Лайлин задержала на нём долгий взгляд, но дальше допытываться не стала.

В руке, обвивая пальцы, расползался моток искажённых нитей, лада вяло ворочалась, склеивалась, оседала — безжизненная и уродливая в своей бесформенности. Лайлин стиснула зубы. В суставах зрела настоящая ломота от желания связать из этой каши тонкое кружево — заученное ею назубок вопреки предупреждению гальта. «Всё, что ты сплетёшь, я тут же расплету», — голос Паука тлел углями между висков, удерживая её на грани действия. Но, в то же время, другая сила подталкивала, жгла пальцы — понимание того, что Теаран угасает.

За минувшие недели он совсем замкнулся в себе. Лайлин не бралась даже вообразить, по каким дорогам кружили его мысли. Отец убит, брат недосягаем, жизнь надломлена, а единственная надежда — помощь деревенской ведьмы-самоучки — чахлая настолько, что и вспоминать о ней — одна мука. Девушка, холодея, подумала о другом: может быть, Н’Карн не попросил о помощи, потому что не хотел её, не хотел бороться с болезнью, готов к любому исходу...