Легенда о Вращающемся Замке

Зеленые глаза сверкнули сквозь переплетение рыжих прядей:

— Можете не сомневаться, любезный сударь — я пригляжу за вашим конем. Пригляжу по всей чести, — голос, вопреки вежливым словам, тоже был злым.

— Проверю, — повторил Гэрис и бросил мальчишке медную монетку. Гэрис не сомневался, что тот не станет ее подбирать. Такие, как он, молодые петушки никогда не принимают подачек. Ну еще бы, как можно унижаться, как можно гнуть спину… Однако парень все-таки склонился — до самой земли — и поднял из уличной грязи медный кругляш.

Странно… А, впрочем, дворовой босяк — он дворовой босяк и есть. Не придворный же, в самом деле.

Гэрис толкнул дверь и шагнул в трактирную залу. Переступил через порог — и тут же метнулся в сторону, припал спиной к стене, потому что кто-то швырнул прямо в дверной проем тяжелую пивную кружку. Кружка ухнула во двор и где-то там разбилась. Раздался взрыв хохота — многоголосый, весельчаков собралось никак не меньше четырех. Гэрис прищурился, оглядывая дымный полумрак — кто же это здесь любит кидаться посудой в честных людей? Ага, вон та компания в самом центре зала.

Сдвинули два стола, расселись и теперь просто излучают хмельное веселье. Гэрис двинулся прямо к ним.

— Братец! — окликнул его из-за стола парень в синем кафтане, лет тридцати на вид, отсалютовав ножом. — Я тебя, смотрю, едва не пришиб! Впредь будет наукой — рот не разевай, когда заходишь в приличные места!

Наверно, этот бедняга просто крепко напился. Ну или же по жизни был редкостным дураком. Гэрис не знал точно, в чем причина подобной наглости — в недостатке ума или в переизбытке выпивки.

Значения это, впрочем, особенного не имело. Гэрис распахнул свой плащ и быстрым, ловким движением выхватил меч. Отшвырнул ногой стоявший на дороге стул и приставил острие клинка к горлу оказавшегося излишне веселым горожанина.

— Проси у меня прощения, — сказал Гэрис.

Глаза у незадачливого гуляки сделались очень большие, очень трезвые и очень испуганные. Он не ожидал такого. Ну конечно, никак не ожидал.

— Проси прощения, — еще раз сказал Гэрис, сжимая рукоять меча покрепче.

Одно движение — и во все стороны хлынет кровь.

— Эй, мужик, да ты никак слегка рехнулся, — сказал кто-то из сидевших за столом.

— Я тебе не мужик. Я — благородный рыцарь. А этот жалкий смерд, которому место на виселице, оскорбил меня словом и делом. Будь я справедлив, я бы вырвал ему паскудный язык и выжег глаза. А потом бы еще, глядишь, оскопил для острастки, — Гэрис был зол, и не особенно задумывался над словами.