Целитель Галактики

Минуты две они, глядя друг на друга, молчали, а затем Смит всё же закончил начатое:

– В общем, ничто на свете не заставит эту богом проклятую машину выплюнуть хотя бы ещё одно-единственное слово.

– Ясно.

Джо старался виду не показать, но слова Смита, разумеется, охладили его пыл. Мало того, душу его вдруг охватил ещё и леденящий страх.

«Теперь мне очевидно, в каком именно месте на всём белом свете открывается бездна адская, – подумалось вдруг ему. – А открывается она в точности там, где опущенные в мистера Рекрутера монетки проваливаются в никуда».

– Слушайте, а может, вы всё же напоследок разгадаете одну-единственную мою чепуховину? – скороговоркой предложил Смит. – Её выдал мне компьютерный переводчик в Намангане. Вот она, вот. – Он лихорадочно схватил длинными дрожащими пальцами сложенный лист бумаги. – «Воля, дикторша на племя». Картина тысяча восемьсот тридцатого года, франц…

Задачка была воистину элементарной, и Джо, не дожидаясь окончания, проговорил безжизненным тоном:

– «Свобода, ведущая народ».

– Да, Фернрайт, вы правы! Теперь можете визжать и топать от восторга ногами. А как насчёт ещё одной? Погодите, погодите, только не вешайте трубку! У меня есть для вас действительно отменная чепуховина!

– Задайте её Хиршмайеру из Берлина, – посоветовал Джо и отключился.

Он опустился в своё ободранное древнее кресло и тотчас углядел, что на почтовом ящике горит красная сигнальная лампочка.

«Странно, – подумал Джо. – Сегодня до четверти второго никакой рассылки нет. Специальная доставка, что ли?»

Он нажал кнопку.

На стол выпал пакет. Действительно, спецдоставка.

Джо вскрыл конверт. Внутри была полоска бумаги.

Она гласила:

МАСТЕР, ТЫ МНЕ НУЖЕН. Я ЗАПЛАЧУ.

Ни подписи, ни обратного адреса.

«Боже мой, что-то наконец-то реальное и весомое. Почти наверняка – настоящее дело».

Джо осторожно развернул кресло так, чтобы в поле зрения постоянно находился индикатор на почтовом ящике, и приготовился ждать.

«Так и буду сидеть и ждать, пока наконец вновь не загорится чёртова лампочка, – заверил он сам себя. – Лишь бы не умереть прежде с голоду. Хотя теперь я ни за что не уйду из жизни добровольно. Буду жить. Жить и ждать. Ждать, и ждать, и ждать».

И именно ожиданием он покорно и занялся.