Янтарь и Лазурит

Но вылетевшее слово на четвёрке коней не догонишь*, не будет он же теперь просить об услуге.

* Кит. 一言既出，驷马难追 – «слово вылетело – на четверке коней не догонишь» («слово не воробей, вылетит – не поймаешь»).

На выручку ему пришла Цянцян, взгляд которой тоже светился благодарностью. Должно быть, матушка успела рассказать о нём.

— Монах Сюаньму собирается в Сонгусыль.

Молодая госпожа Ли улыбнулась и ловко спрыгнула с кровати.

— Я попрошу отца взять тебя на торговый корабль, если тебя устроит морской путь, монах Сюаньму.

Она подошла и заглянула в его глаза с интересом и… восхищением? Сюаньму ощущал в её взгляде какую-то теплоту, но не понимал, откуда та исходила.

— Буду признателен, молодая госпожа, — негромко проговорил он, поклонился и покинул комнату.

Монахов не учили общаться с людьми и уж тем более с женщинами, их небольшая группа во главе с воспитавшим его шифу лишь отлавливала нечисть и выполняла мелкие поручения. Если они находили зловещие артефакты или заброшенные храмы тёмных божеств, то сообщали о них в главный храм Цзяожи, располагавшийся в Янгуане — главном городе монахов, что в народе прозвали второй столицей Цзяожи.

Сюаньму бездумно брёл по коридорам. Поскольку постелили ему возле покоев молодой госпожи и собственную комнату не выделили, деться было некуда — слишком много людей там осталось.

— Почему ты не убил меня? — вдруг раздался негромкий булькающий голос у него на груди: из того самого мешка, в которое он поместил жабеподобное существо.

— Ты ведь каппа? — спросил Сюаньму вместо ответа. — Мне говорили, что каппы вымерли.

Некоторое время вместо слов он слышал то тихое бульк-бульк, то хлюп-хлюп, затем существо всё-таки решило ответить:

— Многие погибли тогда на Чигусе, а выжившие…

Холодок пробежался по спине, а внутри всё сжалось, к душе словно прикрепили тяжёлый камень — куда крупнее того, что шифу привязывал к ученикам во время тренировок.

Каппа не успел договорить, как за спиной раздался звук шагов. Сюаньму обернулся и увидел спешившую к нему служанку Цянцян, которая тут же вежливо поклонилась и сказала:

— Дева Ли распорядилась проводить вас в покои для гостей.

Этой ночью каппа больше не издал ни звука, а монах Сюаньму не смог сомкнуть глаз, гадая, почему от упоминания Чигусы в груди всё сжималось. Он даже не знал, где находилось это место, а душа невыносимо болела.