Лила Изуба: Голодные призраки

 – Ещё скажи, что ты кончил раньше, чем в нее сунул, тоже по моей вине.

– Послушай, заткнись, а? Ну вот ты нашел что вспомнить.

– Просто напоминаю, что ты не всегда был таким ангелочком, какого любишь строить из себя теперь.

– Зато я никогда не был предателем!

– Да тебе просто не предлагали. Впрочем, коллаборационист из тебя вышел бы так себе.

– Ну а из тебя он получился такой, как надо!

– Верно, – ни мало не смутился Ободранный. – Пока ты меня не убил. Тоже мне, святой воин нашелся. Твой ход, герой.

И Тень снова проиграл.

Они ещё раз протерли фигурки и доску, аккуратно сложив их.

Внезапно, ножом разрезав воздух, из-за стеллажей донеслись чьи-то душераздирающие вопли.

Тень было рванулся, но Ободранный поймал его за руку.

– Брось, не успеешь.

И тут же крики стихли, сменившись вначале предсмертным хлюпаньем, а затем еле слышным сипением.

– Опять вешает? – хмуро спросил он Ободранного.

– Ага, – не стал отпираться тот.

– Где он их берет? Я совсем редко встречаю здесь живых.

– На то он и существует. Ловить и вешать.

– Но зачем?

– Ты всегда спрашиваешь. И прекрасно знаешь ответ.

– Я не понимаю его.

– Ты не хочешь понимать. Ты строишь из себя святого, а из меня монстра. Тебе так удобнее существовать. Да, я монстр. Но именно ты создал это место, эту изнанку всех без исключения миров. Чтобы поймать меня, ты применил тот самый древний артефакт. И все бы обошлось, если бы ты просто меня застрелил. Но ты завершил ритуал, и создал вот это.

Ободранный снял с головы цилиндр и обвел им ветхие полки. Его рысьи уши поднялись, подчеркивая жест.

– Ты обречен скитаться здесь вечно, Тень. И твоего имени никто не сможет вспомнить и произнести вслух. Даже я забыл его. Ты оказался слишком труслив в свое время.

Тень сжался в комок. Правда причиняла ему почти физическую боль.

Ухмылка Ободранного стала ещё более гадкой.

– Ну иди, иди, посмотри. Может чего-нибудь осталось.

Тень сжался ещё больше.

– Нет, – пробормотал он. – Не хочу.

– Хочешь, хочешь, – тон Ободранного стал ласковым, и одновременно брезгливым. – Давай же.

Волк задрожал. Из его пальцев высунулись когти. Запрокинув голову, он завыл, пытаясь отогнать свою безысходность и свой голод. Затем, не в силах более сдерживаться, вскочил и бросился в распахнутую дверь.

– Беги, беги, – сказал Ободранный ему вслед, поднимаясь сам и прихватывая с собой шахматную доску. – Только не успеешь.