Читемо: Поэзия убийства

– Вот, возьми, – наконец, она протягивает листок блокнота, на котором карандашом написан номер телефона. – Пусть он позвонит завтра вечером. Он ведь сможет?

Она вновь в упор смотрит на него, ожидая возражений.

Но Демьен лишь кивает.

– Да, сможет.

Он провожает её взглядом до самого лифта. Высокую, прямую, в черной монашеской одежде.

Он прячет блокнотный лист в карман. Завтра вечером он позвонит по этому телефону, и голосом взрослого, усталого после работы мужчины, поговорит с Еленой Сергеевной. Они обсудят их странную дружбу с Рексом, и мужчина тоже выразит ей свое беспокойство.

Расскажет, как Демьен учится. Посетует, что у него нет в школе друзей. И что единственное хобби его сына – мастерить из бумаги птиц. И что они, родители Демьена, очень много времени проводят в научном институте, и заниматься своим сыном могут разве что по выходным. А ведь они еще молоды, и на выходных им самим хочется куда-нибудь сходить, в кино или театр, на концерт, в ресторан.

Он будет говорить и говорить, и легко лгать каждым словом.

В этой лжи Демьен не видит безнравственности. Ложь – совсем не тот порок, который ему предъявят по ту сторону.

Дем подходит к дверям квартиры и нажимает пальцем на кнопку звонка.

***

– Давай в «Шакала», а, Дем?

Игра, которая никогда не надоест. Бесконечный пиратский бой за золото, на суше и под землей – в зависимости от серии.

Мама недовольно ворчит, но папе игра нравится не меньше, чем мне. Кажется, даже больше. Честно говоря, я удивляюсь азарту папы каждый раз.

Судя по всему, он покупал «Шакала» себе, а не мне.

Наши с ним почти ежевечерние баталии всегда наполнены самыми горячими эмоциями. И в такие моменты именно я чувствую себя взрослым – в сравнении с отцом.

Дему игра тоже нравится. Азарта в нем меньше, чем в папе (и слава Богу), но и проигрывает он чаще. Пару раз мы даже садились играть втроем.

– Давай, – соглашается Дем. – А потом на улицу, ага?

– Я только «за». Есть идеи, куда сегодня поехать?

– Пока нет.

А у тебя?

– Тоже никаких. Но, наверное, придумаем что-нибудь по ходу дела.

Наши с Демом прогулки ограничены пешей доступностью одного ходячего подростка, толкающего перед собой коляску с подростком неходячим. Это примерно четыре квартала от трамвайной остановки или станции МЦК. В час пик, правда, трамвайное движение по старой Москве прекращается полностью. К тому же не во всякий трамвай мы можем сесть – только в новые. Папа называет их «космическими».