Читемо: Поэзия убийства

Впрочем, это не помогло – вскоре началась гражданская война, а затем голод и мор.

– А сейчас этот город существует?

– Ага. Красивый и древний. Он вновь растет, хотя до масштаба империи ему еще далеко. Да и не нужно – любые империи рушатся.

– Но откуда у моего папы фотография статуи из другого мира?

– Не знаю, – Демьен пожимает плечами. – Сама фотография не так уж и удивительна. Все миры сообщаются между собой, и их предметы, особенно мелкие, понемногу проникают из одного в другой. Загадка в другом – в чертеже.

– А что на нем? Я почти не обратил на него внимания.

– Это чертеж внутреннего плана статуи. Проходы, стены, лестницы, комнаты, сноски о материалах, из которых статую строили.

– Подожди, Дем! А ты, ты сам-то, откуда знаешь про Эйоланд, статуи, войну и все такое?

– Я там был, – просто ответил Дем. – Я был в Эйоланде. И видел эту статую собственными глазами. А историю города прочитал в Библиотеке.

Он подумал, и уже мрачно добавил:

– Страшная книга. Руки от неё немеют.

– А что за библиотека, Дем? Мы можем туда с тобой поехать?

Дем рассмеялся в ответ, искренне и весело. Его смех колокольчиками рассыпался над каменной плиткой.

– Почему бы и нет? Только там очень жутко.

– Там особая жуткая библиотекарша? Она всех съедает за нарушение тишины?

– Почти угадал. Но, во-первых, не она, а он – Библиотекарь. Его зовут Пилат. Во-вторых, съедает не он лично.

– Ты шутишь?

– Вовсе нет.

– Тогда, может, не стоит туда ехать?

– Знаешь, мне кажется, там есть книга, которая тебе очень нужна, Рекс, – как-то медленно, о чем-то раздумывая, произнес Дем.

Но мои мысли уже перескочили на другое:

– Пилат? Как в Библии?

– Совсем нет, что ты. Случайное совпадение. А полное имя Библиотекаря – Пилат Изуба.

Библиотека меня заинтересовала. Обожаю всякие тайны и загадки. К тому же, Дема там никто не съел, а значит, вряд ли позарится и на меня.

– А когда мы туда поедем, Дем? Давай на следующей неделе, а?

– Давай, – согласился Дем.

***

Вечером, попрощавшись с Рексом, Демьен побродил по набережной, и уже в сумерках поднялся к Крутицкому подворью.

Неухоженное, заросшее, кое-где облепленное лохмотьями зеленой сетки, прикрывающей бесконечную реставрацию, оно выглядело глухим и покинутым.

Взгорок над рекой ловил вечернюю прохладу.