Гиперион восхождение

Зомби, застывший в своей атакующей позе, на мгновение стал виден в полной красе: гнилые зубы, ввалившиеся глаза, гнилая плоть... Но затем он просто исчез, как будто его и не было вовсе.

В свете этого столпа перед моими изумленными глазами предстал батюшка. Его суровое лицо, скрытое под густой бородой, выражало крайнее недовольство. Он стоял, словно гора, над зажатым в углу демоном. Тот, подобно испуганной мыши, прижимался к стене, в его глазах читался животный страх.

Секунда молчания, которая казалась вечностью.

И вот с пальца батюшки сорвался ещё один столп света, такой же яркий и мощный, как первый. Он взметнулся вверх, распространяясь по всей ратуше. Свет бил по стенам, отбрасывая жуткие тени, и на мгновение казалось, что всё пространство наполнилось священным огнём.

Демон взвыл, и в ту же секунду из ратуши вылетел рой летучих мышей, зловонный запах, от которого сводило скулы, заполнил воздух. Батюшка лишь презрительно фыркнул, и свет, словно подчиняясь его воле, стал сжиматься, концентрируясь в его руке.

Ещё один взмах — и свет исчез. В ратуше вновь воцарилась тьма, тишина, только слабый запах серы напоминал о прошедшей битве.

Тишина в ратуше была такая, что можно было услышать, как падает иголка. Единственный источник света — небесное сияние, которое всё ещё окружало батюшку. Его глаза, казалось, продолжали излучать мягкий, тёплый свет, словно два маленьких солнца.

Он стоял, устремив свой взгляд куда-то вдаль, и его губы шевелились, шепча молитву.

– Мешают молиться, ироды... За упокой душ грешных и сего города.

– прозвучал его голос, хриплый, но наполненный такой силой, что мурашки побежали по коже.

В его словах не было злости, только глубокая скорбь. Он молился за всех: за погибших, за страдающих, за тех, кто заблудился во тьме. Он молился за мир, за спасение душ, за то, чтобы зло не смогло поглотить этот мир. В его глазах, несмотря на весь ужас, что он только что увидел, не было ненависти. И хотя его слова были пропитаны скорбью, в них также звучала надежда. Надежда на то, что тьма отступит, что мир будет спасен, что любовь и вера победят.

«Почему?» — вопрос, словно осколок льда, пронзил мою душу. Я смотрел на батюшку, на его сияющие глаза, на его умиротворенное лицо, и не мог понять. Почему он не помог горожанам? Почему он не спас приход? Почему он не спас нас?

Детская обида, словно острый нож, впилась в моё сердце. И был готов к чему угодно, но не к этому. Я видел его мощь, его силу и то, как он легко уничтожил зомби.