Смерть – лучший шанс

— Нельзя самок бить.

— Да пошел ты, — вскинулся кавалерист для нового удара, и в то же мгновение второй коготь на левой руке пацана вспорол ему горло.

— Глупый, — прокомментировал свои действия парень. — Ты тоже?

Коготь направился в сторону второго кавалериста. Тот расценил это как нападение и выхватил левой рукой из-за пояса нож. Еще один нерасторопный взмах когтя — новый труп. Памятуя о стрелках, я медленно, на присядках, не убирая шпаги и озираясь по сторонам, прокрался к Лин и помог ей сесть. Та облегченно прильнула ко мне, уткнувшись лицом мне в грудь, и прикрыла глаза.

— Последний, — повернувшись к нам, паренёк кивнул на труп своей жертвы.

Совсем молодой, не больше двенадцати лет. И в то же время неестественно для такого возраста крепкий. Короткий ежик не так давно обритой головы, лицо, раскрашенное так, словно он хотел придать ему кошачьи черты: усы, черный нос и верхняя губа. Марлинский разрез глаз также дополнен краской, и в довершение улыбка-оскал со слегка удлиненными клыками.

Создавалось ощущение, что лицезреешь хищного зверя.

— Там в лесу лучники, — показал я направление, опасаясь за бесстрастно стоящего в полный рост парня.

— Их нет, — раздался спокойный скучающий голос. — И других тоже нет.

— Что значит нет?

— Нет, значит, нет, — он отвернулся и пошел в лес: понимай как хочешь.

— Спасибо! — крикнул я вслед, а паренёк обернулся.

— Оставь, не тебе помог. Самку жалко. Самец сам за себя в ответе. Эти за тобой охотились. Ты мне... — парень плюнул. — А самку увидел, жалко стало. Хотели ее всей стаей покрыть, прежде чем убить, а она красивая, жалко.

Похоже, он даже смутился своей откровенности.

— Спасибо за нее, — я гладил забывшуюся девушку по голове.

— Оставь, долг самца — защищать свою самку. В следующий раз не плошай.

— Она не моя самка, — ляпнул я, а пацан заливисто по-детски рассмеялся, в первый раз за всё время забыв, что он грозный воин.

— Ты врешь. Или мне, или себе. Странные вы люди.

— Говоришь, будто и не человек вовсе... — сказал я, а глаза парня округлились.

— Я кот! — возмутился он, тыкая себя в лицо. — Видишь?

— Краска?

— Под кожей, — скривился от болезненных воспоминаний «кот».

— Зачем? — удивился я.

— Не хочу объяснять всем, что я кот, — рассердился паренёк.