Кинопольский волк

Поэтому для радикальных партий, которые ставят во главу угла социальные отношения, он стал бы великолепной мишенью. В принципе, небольшая организация вполне могла бы замаскироваться под сектантов — для них церковники те же капиталисты — и устроить несколько покушений. Но я не думаю, что это возможно. Во-первых, даже маоисты не убивают детей — они их чаще вербуют. Во-вторых, мы прекрасно знаем, что подобные борцы за социальную справедливость вымерли ещё до конца восьмидесятых даже в Латинской Америке.

— Тогда почему Кинель? И почему моя дочь? Вы уже объяснили, что всякая там вера на мотив не тянет, справедливость — тоже.

Так в чём же дело?

— В том, что их используют. Я уже сказал.

— И кто же их использует?

— Кто-то, кто знает расклад сил в городе ещё лучше, чем я. Этот человек знает о том, что вы с Кинелем друзья, знает видимо о каких-то его делах с Триколичем. Более того. Он знал, кого из своих людей пришлёт Кинель, чтобы осмотреть место.

Кстати, эту Хачурину нашли?

— Ищут.

— Не найдут. Вот увидите.

— Пока её ищут, я хотел бы услышать вашу гипотезу.

— Гипотеза такая — это кто-то из подручных Кинеля. Партнёр, подчинённый… что-то в этом духе. Метит на его место. Вас он убивать побоялся — ведь вы можете взять нападавшего живым. А вот убитая дочь может человека сломать. И ему будет уже не до дружбы. И он смирится с любой задницей, которая сядет в освободившееся кресло.

— А Триколича за что?

— Вы уверены, что он не вёл с Кинелем никаких дел? Я готов поспорить, что через его клинику проходило больше денег, чем через некоторые из наших городских ведомств. Я полагаю, когда мы посмотрим в его бумаги, то найдём немало интересного.

Апраксин смотрел на Курбинчика и в сотый раз жалел, что ликантропию нельзя передать через укус. Если бы ввести Курбинчика хотя бы в Обслугу, он бы наверняка распутал дело в два счёта и развернул все планы и махинации в настолько ясные схемы, каких не было даже у самих преступников.

Этот упрямый, механический ум состоял, казалось, из треугольников, квадратов и платоновых многогранников. И это был не самоуглублённый мозг математика, а небольшая беспощадная машина, которая перемалывала любые хитрости и махинации, вскрывала их и раскладывала по кусочкам, словно анатом, препарирующий лягушку.