Кинопольский волк

Волченя прямо на ходу распахнул рюкзак, достал телефон и обнаружил, что тот заблокирован и нужен код. Громко выругался и чуть не запустил им в дерево.

— Лакс, тебя могут убить прямо сейчас! Если тебя убьют, а я убегу, что я отцу скажу? Этот юный биолог шёл рядом со мной, он знал, кто устроил эту мясорубку, но хотел рассказать тебе, потому что без списка литературы и рецензентов он результаты не публикует. Сейчас его убили, а статью он так и не написал.

— Я не могу давать информацию, которую не проверил до конца. Потому что уверенности тут не достаточно. На острове я тоже был абсолютно уверен, что прав. А оказалось — я полностью ошибаюсь. Сейчас у меня есть гипотеза, сильная, но проверяемая. Пока я её не проверю, я говорить её не могу. Почему? Да потому что она слишком симпатичная и в неё легко поверить, а опровергнуть непросто. И если она не верна, а твой отец возьмёт её в разработку, — особенно если услышит не от меня, а в чужом пересказе, — то настоящих убийц мы уже никогда не найдём!

— Ну, как знаешь, юный разведчик.

— Что?

— Очень может быть, что мы не сможем выйти к генеральским домам.

— А почему?

— Потому что площадь Калинина, на которой соберутся народные мстители — совсем рядом.

Парадные ворота парка, выходившие на проспект, по-настоящему радовали глаз. С колоннами и тонким сводом арки, уже тронутые желтизной старости, они просто очаровывали. К ним хотелось прислониться и уже больше никуда не ходить.

Разумеется, прохожие к воротам привыкли и не обращали на старину никакого внимания. Людей уже было много, причём большая часть шла в левую сторону. Видимо, торопились на то самое богослужение. Прошли три милиционера и какой-то человек важного вида.

— Всё разрешено, — говорил он так громко, что было слышно даже Лаксу, — Всё разрешено и утверждено, ясно? Одобрили, ещё позавчера.

Волченя был настолько погружён наблюдения, что чуть не стукнулся лбом о чёрные прутья. Нахмурившись, он дёрнул за створку, но ворота оказались заперты.

— Когда открывается? — спросил он Копи.

— Наверное, в девять. Или позже.