Кинопольский волк

Глядя в затылок Апраксину, Лакс решил, что теперь совсем по-другому понимает выражение «оборотни в погонах».

Автомобиль затормозил перед домиком Бирюкевича. Апраксин выбежал наружу, крикнув водителю что-то неразборчивое. Лакс представил, каково ехать в одной машине с тремя волками… или, точнее, с четырьмя, считая Лучевского. Впрочем, эти волки были в чём-то людьми, а значит, не такие кусачие.

Апраксин вернулся.

— Всё намного хуже. Гони через деревню до клуба.

— А как выглядит клуб?

— Он в дорическом стиле, не ошибёшься.

Волчье-Ягодное промелькнуло за окнами за полминуты — и дома, и ограда с башней, и жёлтая змея газопровода — словно кто-то прокрутил в ускоренном режиме весь их вчерашний день. Потом была небольшая пустая дорога, а затем опять показались домики, разбегавшиеся от небольшого холма. На холме действительно стоял небольшой кубик цвета золотого песчаника и с тремя белыми колоннами по фасаду, напоминавший скорее беседку, чем общественное здание.

— Идём пешком, — сообщил Апраксин, — чтобы внимания не привлекать. Сколько у нас ещё времени?

— Примерно час, — отозвалась Копи.

— Уложимся.

Они вышли наружу и двинулись по улице. Навстречу шли трое деревенских парней. Они были весьма возбуждены, но Волченя быстро почувствовал, что угрозы нет, потому что по сторонам не смотрели.

— Не, ребят, этот звук такой, у-у-у… Сложный дерзкий.

— Ага. Почти как у «Секс Пистолз», когда они в Киеве с симфоническим оркестром.

— И всё скромно так, этот, как его — минимализм!

Апраксин проводил их взглядом.

— Слушай, биолог, — тихо произнёс он, — Шизофрения — она воздушно-капельным не передаётся?

— Она врождённая.

— Это хорошо. Слушаем внимательно, никого не трогаем. Если начинает ехать крыша — говорим.

Следующими были две старушки.

— Ох как играли, как играли-то…

— Аж душа уходила!

— А воть звук-то полифоничный!

— Ага! Основной мотив идёт фоном и снова начинаеть, когда громка!

— Лёгкая музыка, правильная. Почти второй «Лидзеппелин»!

— Но мотивы-то фанковые, Никифоровна, фанковые!

— Это всё эта, как его… Постмодернизьмистическая поетика!

Два морщинистых лица так и вспыхнули при этом слове.