Михаил Освобожденный. Том III

– Алексей Федорович, ты живой еще? – тихонько спросил.

– Живой, – сказал он, тяжело поднимаясь с лежака. – Чего хотел, Михаил?

– Попрощаться, – подсел за стол.

– Это ты куда? – удивлялся он. – Османам мстить уезжаешь? Так не стоит. Оно сезонное. Сами приедут в следующем году.

– Если бы османам. В Санкт-Петербург. Дело.

– Важное? – прищурился Дубасов.

– Самое-самое.

– Удачи тебе там. Пару наглых дворян грохни, чтоб мир лучше стал. И еще парочку за меня. Не люблю столичных дворян.

– Попробую.

Но не обещаю. Они, падлы, могут нагло бегать от такого сурового меня.

Поручик рассмеялся.

– Да уж, – задумался. – Погоди сейчас все будет.

Дубасов достал лист и написал на него что-то, протянул:

– На, – взял и вчитался. – Тут адрес…

Улица пехотного бегемота 5

– И куда это?

– Если чего-то понадобится, что-то плохое случится, там Берегиня живет, это в резервации, она поможет, – неловко улыбнулся Алексей, как бы извиняясь. – Возможно поможет. Лучше заранее познакомься.

И желательно без злодейств, а то грохнет. Ну и договориться понадобится…

– Опять договариваться, – проворчал недовольно.

– А как хотел? – удивлялся он. – Только ты бегаешь и за бесплатно доброту сеешь. А остальной мир в своем меркантильном биении живет… То реальность.

– Да уж. А как же альтруизм? Как же высшее благо?

– Альтруисты на фронте все, – с горечью сказал Дубасов.

– Да уж, – глупо повторил я, а потом опомнился. – А Ходжу забрали?

– Забрали, – хмыкнул он.

– Завидую твоим связям. Приехал грузовичок, посадили его и увезли. И все. Без бюрократии, без тупиц офицеров-снабженцев, что размышляли бы неделю как от Ходжы что-то полезное на продажу отпилить.

– Не бахнет?

– А чему бахать то? – почесал он макушку.

– Ну. Машина. Моровое масло. А ифрит огнеопасный.

– Хм…

– Что за «хм»?

– Слушай, я не знаю. Будем надеется не бахнет. Там же не совсем придурки, да?

Глава 10

Оказавшись в резервации, я отправился на Базар. Решил в магазинчик Плуто заглянуть.

Войцех угрюмо сидел возле входной двери, руками себя обхватив.

– Как настроение волотское?

Он посмотрел с раздражением:

– А сам не вишь? Мое настроение, как гоблинское житие. Очень скверное.

– Что случилось, великан?

Войцех хмыкнул то ли раздраженно, то ли пренебрежительно, но в итоге совладал с собой.

Выражение лица его сделалось мягче, и он принялся рассказывать:

– Такое побоище сочное, а я больным провалялся.