Порождение Истерии

Поэтому вопрос парня оказался весьма очевиден:

– Как ты это подстроил? – с не наигранным шоком спросил Касьян. – Невозможно быть настолько везучим, чтобы отыскать полубога, когда тебе это захочется.

– Ох, ты такой любопытный, – не сдержав очередной смешок, сказал Барт. – Может, ты помнишь одно старое объявление, которое все игнорировали?

В глазах Касьяна промелькнула настоящая паника, однако он быстро её скрыл. Чем больше парень узнавал о приготовлениях Барта, тем страшнее тот ему казался. Его идея была гениальна и проста, да ещё и показывала, что мужчина уже давно начал готовиться к сегодняшнему дню.

В объявлении, которое Барт упомянул, говорилось о копро-демоне, и все прочие пояснения излишни. Касьян, к слову, также наотрез отказывался иметь с ним дело, ну а точное описание месторасположения отлично способствовало продумыванию обходных путей. И лишь благодаря этому объявление провисело нетронутым около года.

Барт смог отвлечь всех, кто представлял для него угрозу. Сейчас Касьян понимал, что, скорее всего, даже отсутствие Вильяма входило в его планы, вынашиваемы не менее года.

Осознание подготовки Вранова действительно пугало Касьяна, потому что он не знал, сколько ещё козырей мог скрывать оппонент. Именно неизвестность была страшнее всего. Именно из-за неё люди так боялись Земель Благодетелей.

Теперь Барт стал в глазах Касьяна ужаснее той же Лолы, которая по сравнению с ним была как открытая книга. И парень действительно пожалел, что плясал под дудку Вранова, решив отвлечь её, лишившись при этом и поддержки Вильяма.

Хитрость и терпение Барта, а также его личная сила на уровне шестой стадии не на шутку тревожили Касьяна. Однако парень не впервой оказался на грани жизни и смерти, потому смог бы удержать предельную ясность ума, если бы не заложник.

Барт открыто угрожал ему расправой над Димкой, чего Касьяну явно хотелось избежать.

Они даже не начинали драться, но Касьян уже чувствовал, что проиграл, когда как Барт стоял перед ним с осанкой победителя. Высоко задрав подбородок, Вранов чувствовал гордость за себя, хоть та и была малость омрачена чужой тенью.