Дионисов. За власть и богатство! - I

Что ж, пришло время их проэксплуатировать — а в этом у меня опыт был.

Как был и риск. Очень серьёзный риск. Минимальная сумма для входа на стол составляла на этот раз полмиллиона.

Начало вечера уже вышло достаточно веселым — когда мы пришли, как и договариваясь, чуть позже начала вечера, там уже была потасовка Замойского с тем самым Анри Таллефумьером, про которого мы говорили с Омелией.

— Я тебя урою, французишка! А, и второй француз подошёл, ага? Что, Алексашка, тебе тоже морду набить?

— Зачем мне это? Нас в столице приучили решать конфликты более цивилизованным путём.

Это я специально, конечно. Чтобы через надменность — ещё больше взбесить.

— Ты меня сейчас чего, дикарём обозвал, ты?!

Нас разняли. Усадили за стол. Постепенно все успокоились, и началась игра.

— Господа, — объявил крупье. Все же знают, что сегодня минимальная ставка — пять тысяч? И что выходить из-за стола можно только либо пустым, либо выигравшим?

Омелия сидела рядом. Я не должен был блефовать и своевольничать — по крайней мере, до начала ставок по-взрослому.

Ко мне сначала карта не шла. Все первые разы мне приходили абсолютно-дурацкие комбинации — не в масть, не по порядку, цифры с «животными». Я уже хорошо выучил отличия с привычным мне покером и играл сильно лучше, чем в первые разы — но как-то инстинктивно сторонился этих «петухов» и «собак».

— Десять тысяч, — первым поднял Замойский.

— Поддерживаю, — говорил Анри.

— Удваиваю, — говорила Омелия.

— Пас, — я скидывал карты.

— Пас, — скидывал карты полковник.

Первым мы таким образом успешно раздели индуса, забрав его полмиллиона. Полковник тоже был на грани. А потом, наконец, мне пришла пара петухов. Я решил проявить инициативу и повысить до двадцати тысяч.

— Пятьдесят, — поднял Анри на следующем кругу.

— Сто! — ответила Омелия.

Блефует она, что ли? Пришлось сбросить, распрощавшись с двадцаткой.

На этом круге один из игроков, Пётр, сыграл ва-банк, проиграл с тремя валетами против стрита у Анри и вышел из-за стола. В общем, банк у Омелии всё рос и рос. У Замойского, полковника и меня — плавно уменьшался, но первые два накидывали, а себе позволить такого не мог. Замойский уже негодовал, играл всё менее осторожно, разменяв уже второй миллион.

И мне всё больше всё происходящее переставало нравиться.