Страж Кодекса. Книга VIII

Как бежит кровь по их венам, качаемая сердцем.

— Отче наш, сущий на небесах... Да святится имя Твое... Да приидет Царствие Твое, — будто в бреду молился священник, цепляясь за веру во спасение и не обращая внимания на рёв и крики. — Да будет воля Твоя... и на земле, как на небе...

Он настолько погрузился в себя, что не слышал, как твари за его спиной прорвались и начали убивать людей. Их когти рвали тела. Их клыки впивались в кожу, несмотря на мольбы о пощаде и попытках бежать. Крови было столь много, что она забрызгала абсолютно всё.

Все стены, потолок и пол. Она стекала по подсвечникам и витражам, на которых были отражены священные сюжеты.

Бывшие люди... Тёмные твари... Они не видели различий между детьми и стариками, или мужчиной и женщиной. Для них все они были лишь пищей. Добычей, которую требовалось поймать и вкусить её горячую кровь.

Но преподобного они не тронули. Собравшись рядом с ним полукругом, они скалили клыки, ревели и дёргались, подобно зверям. От бывших мужчин и женщин не осталось ничего.

Их одежды были испачканы в грязи и потрохах жертв, а кровь покрыла лица маской. Даже их глаза, в которых ранее был разум, сейчас источали лишь багровое сияние и вечный голод.

Неожиданно твари отхлынули от священника. Словно вода, они расступались, образуя коридор. В едином порыве они перестали реветь и опустились на колени, а их ужасающие лица выражали бесконечное раболепие и желание служить.

Они ждали... Ждали, пока в стены этой церкви войдёт тот, кто стал их господином.

Их владыкой... Их истинным богом!

И он не заставил себя долго ждать.

Глухой звук шагов эхом прозвучал в тишине, а окровавленный деревянный пол заскрипел.

По мере его приближения к преподобному тухли ещё горящие свечи, а свет исчезал, уступая место Тьме.

Рыцарь в чёрных доспехах вытянул руку и, не останавливаясь, коснулся лица подавшейся вперёд девушки. Остальные твари от подобного начали скалить клыки от зависти, а девушка, в которой можно было узнать бывшую Охотницу Элизабет - томно задышала, чувствуя прикосновение своего бога.

Неописуемая радость охватила её мёртвое сердце, а из глаз полились слёзы благодарности. Пусть это было лишь мимолётное касание, едва ощутимое, но этого хватило, чтобы её душа затрепетала.

— ...Хлеб наш насущный дай нам на сей день; И прости нам долги наши... Как и мы прощаем должникам нашим...

Слова молитвы срывались с побелевших губ священника. Он крепко зажмурил глаза, дрожал всем телом и боялся.