Чёрный хребет. Книга 3

Парень научил летучую мышь этой реплике и теперь Хума летает над нашим войском с боевым кличем. Создаётся ощущение, что мы идём воевать не с людьми, а с гигантскими инсектоидами.

И она, наконец, научилась летать.

Сил у неё пока недостаточно для длинных перелётов, поэтому летучая мышь опускается кому-нибудь на голову, когда устаёт.

– На поиски жуков!

Во время пути я заставляю камень, размером с мою голову, парить над вытянутой рукой. Голубая жемчужина может подчинять любые окружающие предметы и заставлять их двигаться, следуя моим приказам.

Но чем меньше объект, тем хуже он контролируется: метательный нож получается удерживать в воздухе с большим трудом. Объект ещё меньше просто улетает в случайном направлении.

– Как думаешь, обрадуется нам Дверон или нет? – спрашивает Хоб.

– Вряд ли, – говорю. – Но что ему остаётся? Он будет делать то, что мы ему прикажем.

Приближаемся к Фаргару.

Идём за подкреплением в грядущей битве.

Будем сражаться плечом к плечу с людьми, которые нас ненавидят.

Но ненависть это одно, а удар в спину – другое. Они сражались вместе с нами у Гуменда: не бросили, не сбежали, не повернули оружие в нашу сторону. Войско Фаргара сделало всё в точности, чего мы от них ожидали, поэтому подозрения в предательстве сильно приуменьшились. Мы им даже чуть-чуть доверяем.

Перед тем, как подойти к деревне, наш строй меняется из походного в боевой. Двигаемся вперёд, выстроившись в четыре шеренги. Местные жители, завидев нас, разбегаются по домам.

В считанные минуты Фаргар пустеет, словно и не было никого на улицах.

– Эй, ты! – кричу.

Из-за угла крайнего дома выглядывает маленькая светловолосая девочка. Смотрит на нас с любопытством и совсем не собирается уходить.

– Приведи сюда Дверона, ладно?

Девочка продолжает смотреть.

– Чего стоишь? – спрашиваю. – А-ну пошла! Кыш!

Она тут же исчезает и вскоре на краю деревни появляется Дверон. Двигается к нам, мрачный и насупившийся. С тех пор, как мы выиграли в битве и объявили всех жителей Фаргара рабами, всё местное население одолевают подобные настроения: неприятно чувствовать потерю свободы, осознавать себя рабом.

Это слово мы используем, поскольку оно самое понятное для людей. Фактически, мы никого не стали обращать в рабство, а лишь навязали свою власть.

Я называю Дверона своим рабом, но он скорее вассал. Человек, который должен во всём подчиняться сюзерену – Дарграгу, Сарготу и мне.